ментов) и его же «Праздничная увертюра» (сыгранная в качестве антракта между второй и третьей частями) прозвучали темпераментно, сочно.

Новый спектакль Театра оперы и балета имени Т. Г. Шевченко по достоинству оценен зрителями и музыкальной общественностью. На Всесоюзном смотре музыкальных спектаклей, посвященных военно-патриотической теме, организованном в ознаменование 30-летия со дня Победы советского народа в Великой Отечественной войне, работа коллектива удостоена третьей премии.

*

Т. Леонтовская

«Июльское воскресенье»

Написанная свыше пяти лет назад музыкальная трагедия В. Рубина «Июльское воскресенье» («Севастополь, год 1942») прочно вошла в концертный репертуар Русской Республиканской хоровой капеллы имени А. Юрлова. Вероятно, поэтому за ней закрепилось такое жанровое определение, как «опера-оратория», или даже просто «оратория». Между тем, В. Рубин предназначил свою музыкальную трагедию в первую очередь для оперной сцены ¹. Это намерение композитора со всей очевидностью подтверждается его ремарками в клавире (вышедшим в свет минувшим летом). Но при этом замысел сочинения предусматривал поиски новых форм сценического воплощения, прежде всего потому, что развитие действия в нем зиждется не на внешне-событийной канве, а подчинено идее раскрытия внутреннего, нравственно-этического смысла единственного события: подвига и героической гибели двенадцати советских воинов.

Необходимо было найти принципиально новое пространственное сценическое решение, так как в произведении одновременно, в тесном взаимопроникновении сосуществуют два плана: реальная жизнь безымянного бастиона под Севастополем и возникающая в воспоминаниях героев жизнь далекого тыла, образы Матери, Жены, Невесты. Сложность представляло и определение сценического облика хора, роль которого в опере неоднозначна, — он выступает то «от автора», то от имени всей массы фронтовиков, а порой звучит как бы «за линией фронта», донося до окопов дыхание родного края.

Названные проблемы кажутся несуществующими, когда смотришь спектакль Одесского оперного театра, подтверждающий точность жанрового, исполнительского «адреса» произведения.

В программке, выпущенной к спектаклю, читаем: «...этот спектакль — не только о севастопольских героях, он о душевной стойкости, о мужестве всего советского народа... о нашей ответственности перед памятью тех, кто ушел из жизни ради нас...»

Эти слова свидетельствуют о верном понимании постановщиками (дирижер Б. Грузин, режиссер Н. Никифоров, художник Л. Статланд, хормейстер Л. Бутенко) замысла композитора, достигшего в своем сочинении высокого обобщения конкретного исторического факта.

...В полной тишине поднимается занавес, и мы видим множество висящих на полуосвещенной сцене пустых «осиротевших» шинелей. Это словно «минута молчания» в память о погибших. Таков лаконичный и предельно выразительный зримый эпиграф к спектаклю, сразу определивший тот язык больших художественных обобщений, емких и точных образов-символов, на котором пойдет разговор со зрителем. Основная задача композитора, а вслед за ним и постановщиков — раскрыть внутренний мир советских бойцов, психологию подвига, истоки и нравственные стимулы беспримерного мужества. Все средства сценической выразительности призваны показать, что героизм, проявленный в тот жаркий июльский воскресный день под Севастополем, — явление типичное для любого дня Великой Отечественной войны, на любом из участков ее бескрайнего фронта. Так складывается главная мысль спектакля: война была делом всенародным, дух народа, его огромная нравственная сила послужили источником героических свершений и залогом победы.

Стремясь подчеркнуть единство армии и народа, постановщики не ищут способов «географического» разделения сцены на «фронт» и «тыл», не используют и столь распространенные сегодня приемы кинематографических «наплывов». Создан единый для всего спектакля (идущего без антракта) сценический образ, олицетворяющий родную землю в пору тяжкого лихолетья. Компоненты этого образа скупы и просты: минимум конструктивных деталей (несколько станков и люков), изображающих то окопы, то естественные возвышенности, серо-коричневая цветовая гамма, отлично разработанная световая партитура (художники по свету А. Дашевский и Н. Орашкевич). Конструктивные детали играют и определенную метафорическую роль: так, медленное опускание в люк символизирует уход бойца из жизни.

Обобщенный характер придан и костюмам хора. У мужчин они близки к военной форме, хотя и лишены каких-то конкретных деталей. Фигуры женщин окутаны длинными темно-коричневыми шалями. А когда в третьей картине зазвучит хор «За тысячу верст от родимого дома...», который принесет в суровую, грозную атмосферу действия светлый дух мирной, счастливой жизни, той самой, ради которой «бой идет,

_________

¹ Как известно, первая попытка сценического воплощения «Июльского воскресенья» (под названием «Севастополь») была осуществлена в 1970 году Новосибирским театром оперы и балета: спектакль этот, к сожалению, не удержался в репертуаре.

святой и правый», — женщины молниеносно сбросят шали и предстанут в ослепительно-белых платьях и цветастых косынках. И в безудержно-счастливой игре закружит со своей возлюбленной самый юный из героев — Валерий Волков...

Но такой прямой контакт героев, существующих в разных «территориальных сферах», возникает лишь в этом эпизоде, хотя весь строй спектакля допускает одновременное присутствие на сцене защитников города и их близких: Матери, Жены, Невесты. Разделены ли они значительным сценическим пространством или сближены в мизансцене, позволяющей касание рук, прямого общения между ними не происходит. Режиссером создан эффект «незримого присутствия», выражающий мысль о нерасторжимой духовной взаимосвязи близких людей, разлученных войной. И нас не удивляет то, что пятеро погибших уходят в темноту в сопровождении любимых девушек, что вместе с Георгием Морозом опускаются в люк его Жена и маленький Сын: последние, предсмертные мысли бойцов обращены к ним...

Большая, принципиальная удача постановщиков и артиста В. Каверзина — сцена смерти комиссара Воропаева, завершающая первую картину. В последней авторской редакции комиссар не имеет вокальной партии, и это вполне оправданно: в идейно-художественной концепции произведения его образ символизирует бессмертный дух Революции, мысль и волю Ленинской партии, наконец, высокое право коммуниста первым умереть в бою за Родину. Очевидно, поэтому композитор не считал возможным конкретизировать фигуру комиссара, сообщить ему те же приметы реального человека, которыми наделены главные герои — Мороз, Журавлев, Волков и даже собирательные образы — Мать, Жена, Невеста. Сила и значение образа комиссара раскрывается оркестром и хором, скорбящими о его гибели, а также чрезвычайно выразительным пластическим решением. Комиссар, стоя во весь рост, на какие-то мгновения застывает, как бы превратившись в памятник, а затем медленно опускается на плащ-палатку, и бойцы уносят его в затемненную глубину сцены.

В рамках краткой статьи невозможно перечислить все те режиссерские находки, какими изобилует спектакль, но очень важно отметить, что постановочное решение безусловно определено логикой авторского замысла, образно-эмоциональным содержанием музыки. Отличным примером здесь может послужить одна из самых ярких драматических кульминаций спектакля — терцет Матери, Жены и Невесты с женским хором (финал третьей картины). В единстве музыкального и сценического действий — немалая заслуга талантливого дирижера Б. Грузина, свидетельство полного взаимопонимания между ним, режиссером и художником.

Цельность спектакля с особой силой подтверждается в финале. Двенадцать погибших бойцов вновь предстают перед нами в той же мизансцене, что и в экспозиции. Постепенно гаснет свет, и в луче прожектора остается лишь Валерий Волков, поющий свое последнее обращение к родной земле, а затем в зале наступает полная темнота и тишина... Это — снова «минута молчания».

В работе над «Июльским воскресеньем» по-новому проявились дарования многих артистов Одесского оперного театра. Раскрытие духовного мира героев, создание правдивых вокально-сценических образов при минимуме конкретных действенных задач и внешних «приспособлений» потребовало от исполнителей большой внутренней сосредоточенности, глубокой «погруженности» в материал произведения, которым все артисты были по-настоящему увлечены. Запоминаются юношески непосредственный Валерий Волков — А. Капустин, безудержно смелый, лихой моряк Аркадий Журавлев — В. Нещеретный, наиболее внутренне зрелый, склонный к серьезным раздумьям Георгий Мороз — А. Рихтер. Три разных качества великой женской любви раскрыли А. Глинкина в образе Матери, З. Кабанова — Жены и А. Джамагорцян — Невесты. Внутреннюю гибкость проявил хор театра,

Валерий Волков — А. Базарченко
Невеста — А. Джамагорцян

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Т. Леонтовская

«Июльское воскресенье»

Валерий Волков — А. БазарченкоНевеста — А. Джамагорцян

Содержание

Валерий Волков — А. Базарченко
Невеста — А. Джамагорцян