ПОРТРЕТЫ

А. Гусев

Евгений Нестеренко

Еще совсем недавно Евгений Нестеренко был хорошо известен лишь в Ленинграде, еще пять лет назад он считался обещающим молодым певцом. Вскоре после своей победы на Конкурсе имени П. И. Чайковского в 1970 году певец был принят в труппу Большого театра. Высокие требования, которые предъявляет первая оперная сцена страны, творческое общение с ее выдающимися мастерами способствовали интенсивному творческому росту и окончательному становлению Нестеренко как художника.

В короткий срок он не только органично вписался в творческий ансамбль ГАБТа, но и стал одним из его ведущих солистов. И не случайно именно ему театр доверил высокую честь (и, добавлю, большую ответственность) исполнять заглавные роли в спектаклях, открывающих гастроли Большого театра в La Scala и Metropolitan Opera. И он блистательно оправдал возлагавшиеся на него надежды. «Великолепный и горячо встреченный Руслан — Нестеренко — покорил всех интенсивностью звучания нижних нот, упругостью высоких и благородством фразировки. С первых же тактов его большой арии родина оперы была покорена», — писала наутро после миланской премьеры итальянская пресса. «Его сольная сцена смерти Бориса с последними вздохами, обращенными к сыну, надолго останется в памяти», — отмечал после нью-йоркской премьеры американский критик.

Три отличительные черты характеризуют, на мой взгляд, творческий облик Нестеренко: удивительно гармоничный комплекс природных данных, сплавленный в единое целое высоким профессиональным мастерством, редкая одухотворенность исполнения и, наконец, неуемная жажда творчества, открытость всему новому, настроенность на поиск, эксперимент. Последнее качество, довольно редко встречающееся у оперных певцов, особенно ценно. Именно в тех случаях, когда Нестеренко получает простор для удовлетворения этой своей страсти (будь то в опере или на концертной эстраде), артист достигает наибольших творческих высот; именно тогда получают возможность максимальной реализации его богатые природные данные.

Безусловно, главное «оружие» оперного певца — его голос. У Нестеренко — красивого тембра центральный бас, хорошо звучащий в нижнем регистре. Прекрасная вокальная школа, полученная у замечательного педагога, профессора Ленинградской консерватории В. Луканина, позволяет Нестеренко использовать это природное качество и уверенно и стабильно брать сочные соль и фа большой октавы. Но и в верхнем регистре певец чувствует себя свободно, что позволяет ему исполнять огромный по диапазону репертуар и... создает известные трудности в определении характера его голоса. Ведь недаром во время гастролей Большого театра в Милане в 1973 году Нестеренко буквально ошеломил итальянских критиков, спев партии Руслана и Игоря, а через несколько дней — Кончака. Столь широкий певческий диапазон обеспечен у него ровно тянущимся, эластичным звуком, сама манера звуковедения легка и благородна. Поэтому в пении Нестеренко никогда не возникает напряженности, даже в самых ярких кульминациях не чувствуется, что голос его на пределе. (Правда, в спектаклях на сцене Кремлевского

Дворца съездов певец порой прибегает к форсированию звука, что, очевидно, объясняется акустическими условиями этого зала.)

О Нестеренко с полным основанием можно сказать: мастер. В его исполнении не встретишь не предусмотренных композитором, нарушающих логику музыкального развития фермат на верхних нотах, дыхание не берется им посредине музыкальной фразы, нет никаких злоупотреблений glissando и portamento; фразировка всегда отличного качества, и вдобавок певцу присуще удивительное чувство формы при тщательной проработке каждой детали. Много внимания уделяет Нестеренко слову, дикции, и потому даже в самых трудных местах текст звучит у него очень отчетливо. Благодаря отточенной вокальной технике певец уверенно чувствует себя в любой тесситуре, свободно владеет динамикой, а высокая музыкальная культура позволяет ему выполнять любые указания композитора и дирижера, быть предельно точным в передаче музыкального текста.

Уверенный профессионализм помогает артисту выдерживать крайне насыщенный (порой чересчур насыщенный) график выступлений — в Большом театре, в концертных залах, на гастролях, дает возможность соблюдать при любых обстоятельствах высокий исполнительский уровень. А работоспособность у него огромная: три-четыре выступления в неделю, да еще в разных городах, для него не редкость. При этом он успевает готовить новые концертные программы, новые оперные партии, делать записи на грампластинки.

Подобно подавляющему большинству оперных певцов, Нестеренко не получил какого-либо актерского образования, если не считать занятий в оперном классе консерватории. Но его природные сценические способности, помноженные на упорный самостоятельный труд, его наблюдательность, активная творческая работа с режиссерами, в частности с Б. Покровским, позволили ему овладеть мастерством в этой области. Его актерской выразительности в немалой степени способствуют превосходные внешние данные, большое сценическое обаяние (важнейшее, по мнению К. С. Станиславского, качество).

Богатый арсенал природных данных у Нестеренко подчинен одному — раскрытию музыкального образа. Певец никогда не увлекается демонстрацией красот своего голоса, не бравирует недюжинными вокальными возможностями, не спекулирует внешним обаянием. В его исполнении нет ничего случайного, лишнего, все продумано до мелочей. Возможно, это дает повод для упреков в известном рационализме, в недостатке эмоциональности. Услышав в его исполнении хотя бы быструю часть арии Руслана или Сюиту для баса и фортепиано на слова Микеланджело Буонарроти Д. Шостаковича, можно усомниться в справедливости таких упреков. Бывают моменты, когда артист достигает потрясающей экспрессии чувств, но никогда не позволяет своим эмоциям захлестнуть себя настолько, чтобы потерять контроль над собой и утратить чувство художественной меры. Его трактовки отличаются ясностью, логичностью. При этом все пропущено не только через разум, но и через сердце, все прочувствовано, пережито. Любая интонация, любое движение живы, естественны, выразительны. Каждая нота, каждое слово согреты внутренним теплом. Эта эмоциональная наполненность и одухотворенность помогают Нестеренко легко устанавливать контакт с любой аудиторией, какую бы сложную для восприятия музыку он ни исполнял.

За годы работы в Большом театре Нестеренко практически спел весь основной басовый репертуар и часть баритонального. Здесь и партии, которые он показал еще в ту пору, когда начинал свой творческий путь в Ленинградском театре имени Кирова, — Кончак, Кочубей, Гремин, Дон Базилио, Мефистофель, здесь и новые работы — Руслан, Игорь, Собакин, Ланчотто Малатеста, Филипп II, Кутузов. При всем их многообразии и разной степени достигнутого артистом успеха все эти работы объединяет глубокий синтез музыкального и сценического образов. На некоторых из них хочется остановиться подробнее.

Нестеренко впервые появился на сцене Большого театра в роли Кончака в тот период, когда он, будучи солистом Кировского театра, готовился к Международному конкурсу имени П. И. Чайковского. Дирекция ГАБТа обратилась к молодому певцу с просьбой выручить театр, заменив заболевшего А. Кривченю. Нестеренко, удачно выступавший в этой партии в Кировском театре, за один вечер выучил сцену побега, купированную в ленинградской постановке, и спел Кончака в Москве.

Выступление на сцене Большого театра потребовало некоторого пересмотра трактовки этого образа. Необузданные движения восточного деспота уступили место мягкой и гибкой пластике «барса».

Голос певца зазвучал более мощно, упруго, изменилась даже дикция, согласные стали произноситься протяжней, раскатистей. Так возник, повторяю, несколько иной Кончак. Более собранный, более хитрый и коварный. Эта удачная работа певца, казалось, предполагала, что наиболее плодотворных результатов от него надо ждать в партиях центрального и даже низкого баса: Досифея, Гремина,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ПОРТРЕТЫ

А. Гусев

Евгений Нестеренко

Содержание