«...Советские богатыри совершили беспримерный подвиг в штурме рейхстага. О них сложат песни, напишут книги... Запомните их имена: лейтенанта Рахимжана Кошкарбаева, красноармейца Григория Булатова и других... Слава героям!» Читая эти строки, опубликованные в одной из фронтовых газет, не только испытываешь чувство гордости подвигом героев, но и задаешься тревожной мыслью, а как мы отразили в своем творчестве их бессмертные дела, все ли мы сделали для того, чтобы потомки были довольны нами, ибо ведь мы — современники этих героев. Подобное беспокойное чувство еще более укрепляется, когда, посмотрев экспозиции, посмотрев документальные фильмы, выходишь из музея духовно обогащенным и художнически удивленным перед многообразием непознанного, неотраженного... К подвигу в искусстве нужно отнести и скульптуру, воздвигнутую в Берлине и увековечившую образы славных советских воинов Кантарии и Егорова, которые водрузили Знамя Победы над рейхстагом. Скульптура запечатлела то прекрасное мгновение — 9 мая 1945 года в Берлине, сохранили его для будущих поколений и кинокадры документального фильма, в которых навсегда осталась первая советская регулировщица уличного движения Берлина.

И вот мы в Потсдаме... Невольно представляешь события 30-летней давности, переговоры представителей великих держав во имя мира и прогресса... И хотя обо всем этом рассказано в книгах и мемуарах, в фильмах и спектаклях, все равно собственное восприятие, собственные размышления над увиденным ни с чем не сравнить. В этом и состоит смысл жизни художника — изучать, вбирать, впитывать самые различные, порой несовместимые явления. В этом процессе, видимо, и заложен феномен творчества...

И вековая краса парка-дворца Сан-Суси и романтический ореол имения Цецилиенхоф теперь уже неразрывно связаны с историческими событиями 1945 года, года Победы и Триумфа. И опять, словно прожектором выхватывается мысль — чудесный уголок природы, служивший прихотям аристократов, наконец, был достойно увековечен подлинно высоким человеческим деянием — впервые в истории здесь «прозвучала» симфония планеты, где главной темой была судьба мира, судьба людей всей земли.

Контрастом к этим впечатлениям, связанным с воспоминаниями о драматических событиях недавнего прошлого, послужило посещение Дома творчества композиторов имени Ганса Эйслера. Этот дом расположен в поистине райском уголке. Хранящий воспоминания о перипетиях многих исторических судеб вековой лес, прелестное озеро, удобные коттеджи, чью тишину и покой нарушают лишь ребячьи голоса, — все это как бы олицетворяло прекрасный гармоничный мир, в борьбе за который отдали жизни миллионы людей...

Как будто случайное совпадение, но символичное, — вечером мы слушали в Staatsoper «Не только любовь» Р. Щедрина ¹, произведение, где изображены события послевоенной жизни. И опять потянулась ниточка от Потсдамского соглашения. Мир завоеван, человек — твори. Твори! Не уничтожай!

Опера Р. Щедрина посвящена восстановлению разрушенного. Необходимо отметить замечательную постановку, вдохновенное мастерство дирижера и изумительное исполнение певцами главных ролей. Поражают не только их высокая музыкальная и певческая культура, стоящие на самом высоком современном уровне, но и глубина актерского прочтения ролей, психологическое философское осмысление создаваемых образов. Поэтому совершенно не замечалось, что опера исполняется не на русском языке. И как-то по-особенному радостно на душе при мысли, что опера советского композитора поставлена на ведущей оперной сцене ГДР с таким творческим энтузиазмом. Именно такого рода факты служат убедительным подтверждением подлинной дружбы между нашими народами.

Далее наша делегация разделилась на три группы, которые разъехались по разным направлениям. Группа, где была я, отправилась в Дрезден. Первый наш визит был в знаменитую Дрезденскую галерею. Двадцать лет назад, когда в Москве перед отправкой на родину экспонировались картины этой галереи, мы часами стояли у полотен великих мастеров прошлого. Но для человека характерно воспринимать все в комплексе (в этом, наверное, кроется ощущение гармонии единства деталей): шедевры Лувра мы с особенным трепетом рассматриваем в Париже, так же как шедевры Эрмитажа или Оружейной палаты Московского Кремля — в Ленинграде и в Москве. Невольно на это восприятие влияют и сам город, и его история, и его современная музыкально-театральная жизнь.

Мы начали осмотр галереи с тех картин, что запечатлелись в памяти двадцать лет назад, во время показа их в Москве. Хотелось проверить свои юношеские впечатления, сопоставить их с сегодняшним зрелым взглядом. Возникло немало новых впечатлений, новых чувств. В Москве преобладали удивление, восторг. В Дрездене восторг перед избранными полотнами сочетался с размышлениями. Нет нужды перечислять картины, которые знает весь мир. Моя мысль сводится к тому, что у каждого человека, тем более творческого, должны быть личностные восприятия. Наверное, поэтому при том юношеском просмотре мы нуждались в гиде, в чьих-то пояснениях. Теперь же наоборот. Хотелось остаться с великими полотнами один на один, глубоко, по-своему вникнуть в их смысл.

Меня, например, потряс драматизм, который я ощутила при сопоставлении трех картин Рембрандта. На одной из них — молодая, веселая, нарядная Саския, символизирующая жизнь, красоту, поэзию любви. На другом — «Саския с красным цветком». Она же — зрелая женщина, любящая, ожидающая ребенка. При взгляде на эту картину комок подступает к горлу. Ведь через год уже не будет Саскии, идеала художника, его веры, его Музы...

Неожиданно возникла несколько странная для современного человека мысль: не забыли ли мы о том, что

_________

¹ Об этой постановке журнал уже сообщал своим читателям. См.: «Советская музыка», 1975, № 11.

женщина может быть прекрасной Музой, может вдохновить художника на великие дела, будь то полотно, роман или симфония? Ведь имя Саскии во все века будет рядом с именем великого Рембрандта. Не в этом ли одна из Граней величия женщины? И когда затем подходишь к «Автопортрету с альбомом» и видишь постаревшее, опухшее лицо Рембрандта, его скорбный взгляд, понимаешь, как ему было тяжело последние годы жизни без Саскии, без Музы... Но, посмотрев на руки, убеждаешься, что великий художник переборол все несчастья судьбы, это руки Художника, руки Творца. «Автопортрет» — одновременно и исповедь художника, и гимн художнику.

Полные впечатлений, взволнованные соприкосновением с дарами человечества, мы еще более прониклись уважением к народу ГДР, когда прочитали на мраморных щитах слова благодарности советским воинам, спасшим от рук фашистских варваров полотна великих мастеров и вернувшим их Дрездену. Не в этом ли суть истинной дружбы между нашими народами?

Мы побывали на экскурсии по Альбертинуму, где посмотрели картины художников XVIII, XIX, XX веков. Большее впечатление произвел Зеленый свод — зал, в котором собраны драгоценности. А я бы назвала эту выставку гимном человеческому труду. Будь то изделия из золота, серебра, слоновой кости, фарфора, дерева — всюду демонстрировалось виртуозное, порой фантастическое мастерство человека.

Своего рода контрастом к такому впечатлению было посещение в тот же вечер премьеры оперы А. Шёнберга «Моисей и Аарон» в Дрезденском Большом оперном театре. Показалось интересным музыкальное решение образов: Моисея — через разговорную речь и речитативную декламацию; Аарона — как типично оперного персонажа, в партии которого наличествуют ариозные и речитативные эпизоды, то драматические, то лирические, доведенные до большой экспрессии и проникнутые отчаянием и болью... Но главный герой оперы, — безусловно, народ, охваченный то неудержимой стихийной силой, то столь же безудержным весельем, торжеством первородных инстинктов; внезапно появляется пронзительно тоскливая нота, плач души... И здесь не может не вызвать восхищения работа, которую провел режиссер с огромным хоровым коллективом. Впечатляет лаконично и с фантазией решенное художественное оформление спектакля (красные скалы в прологе, невесомая земля на фоне белых облаков и т. д.). Сцена дикой вакханалии сделана, на мой взгляд, излишне натуралистично, но для выявления главной идеи произведения такой ракурс изображения, видимо, необходим. Конечно, опера Шёнберга в целом очень сложна по форме, идейно противоречива, к тому же не каждый театр возьмет на себя постановку такого громоздкого спектакля.

Нам приятно было узнать, что здесь же готовится премьера балета А. Петрова «Сотворение мира». В целом репертуар Дрезденского театра обширен. Не могу не перечислить названия хотя бы опер, которые должны были прозвучать в течение одного месяца: «Свадьба Фигаро», «Фиделио», «Борис Годунов», «Моисей и Аарон», «Тоска», «Волшебный стрелок», «Дон Карлос», «Летучий голландец», «Паяцы», «Мадам Баттерфляй», «Кавалер роз», «Обручение в монастыре». А помимо опер, здесь идут еще и балетные спектакли и оперетты.

Вообще мне кажется правильным, что в городах типа Дрездена в одном театральном здании идут сценические произведения разных жанров от оперы до драмы. Это выигрышно и для театра, да и в воспитании публики может сыграть положительную роль. Такого рода синтетический театр надо шире практиковать в нестоличных городах и у нас в стране. (Например, в Караганде.) Сосуществование оперы и драмы под одной крышей взаимополезно. (Здесь вспоминается отличный пример — театр «Ванемуйне» в Эстонии.) Оно помогает певцам лучше овладеть сценическим искусством, дикцией, а драматическим актерам обрести большую музыкальность, пластичность.

При ознакомлении с произведениями разных видов искусства, будь то архитектура или живопись, музыка или скульптура, я всегда ищу в них черты современности, то есть то, что созвучно мне, человеку второй половины XX века.

В связи с этим вспоминается наше посещение старинного охотничьего замка Морицбург, расположенного недалеко от Дрездена. Осматривая его залы, я с удивлением обнаружила, что здесь есть мемориальный музей Кете Кольвиц — художницы и скульптора, жившей в этом замке и скончавшейся там в апреле 1945 года. Кольвиц была первой крупной представительницей пролетарского искусства Германии. История знает множество женщин, отличавшихся красотой и богатством, в меньшей степени талантом, в еще меньшей степени — мужеством, волей и целеустремленностью или одержимостью одним делом. Поэтому встреча с искусством Кете Кольвиц, обладавшей всеми этими качествами, особенно запомнилась.

Я не могу не вспомнить с благодарностью работающего в Дрездене композитора Ю. Винера, представителя сорбов — небольшого народа славянского происхождения. Он очень интересно рассказал нам об этом древнем талантливом народе. Сам Винер пишет в разных жанрах — от оперы до музыки к кинофильмам.

В Малом Дрезденском театре, где идут камерные спектакли, мы посмотрели «Севильского цирюльника» Паизиелло. (Сочинение увидело свет рампы ровно двести лет назад, то есть намного раньше одноименной оперы Россини.) Мы с большим любопытством шли на спектакль. Казалось, имея шедевр Россини, зачем театру ставить «старика» Паизиелло? На спектакле мы убедились, что делать это стоило. Поразило прежде всего, как композитор владеет вокальными формами, будь то речитатив или ария. В особенности ярко, поистине блестяще написаны речитативы — легко, непринужденно, изобретательно. Арии, конечно, не имеют такого масштаба, как у Россини, они достаточно скромны, но очень выразительны. В них предчувствуются изящество Россини и мелодическая наполненность Верди. Обратила