Выпуск № 9 (442) | 1975 - страница 32

Хор ансамбля «Мансудэ»

Танцевальная группа ансамбля

из которых отметил недавно свое шестидесятилетие, а другой такой же юбилей ждет на следующий год: случись так, что кому-нибудь из них, волею судьбы, придется отойти от концертной эстрады, — достойному преемнику не скоро отыскаться. Слишком уж значительна — что греха таить? — дистанция, отделяющая сегодня Рихтера и Гилельса от многочисленной когорты концертирующих пианистов. Даже лучших из них.

Несложно в общем ответить на вопрос: что же предопределяет эту дистанцию? Исполинские масштабы пианистических дарований — прежде всего. Таланты подобного калибра, слов нет, появляются нечасто. И все же... не талантом единым живо исполнительское искусство. Поговорить сейчас хотелось бы не о том, что относится к «компетенции» природы, и ее лишь одной; сказать надо бы о том, что не только даруется исполнителю, но и приобретается им. Говоря языком науки — формируется в «артистическом онтогенезе».

Мимолетный экскурс в прошлое. Рассказывают, что К. Игумнов, бывало, не всегда и не во всем соглашался с интерпретаторскими концепциями М. Юдиной. Неодинаковы были их художественные индивидуальности, разни-

лись эстетические идеалы, влечения, вкусы. Тем не менее Игумнов не упускал случая побывать на концертах выдающейся пианистки. Как-то его спросили: чем же привлекательны для него как слушателя свидания с исполнительницей, чьи творческие позиции подчас не совпадают с его собственными? «Неужто непонятно? — чуть ли не рассердился Константин Николаевич. — Ведь это же личность!»

Встречи с теми, кто возглавляет ныне авангард советского пианизма — с Рихтером и Гилельсом (как вчера с Игумновым или Нейгаузом, Юдиной или Фейнбергом, Софроницким или Обориным), — это прежде всего встречи с крупными, уникальными художественными личностями; волнующая тайна свиданий с ними — именно в этом. Да, слушатель на их концертах видит профессионалов экстракласса, чье мастерство возведено едва ли не на головокружительную высоту (зрелище, завораживающее само по себе); что принципиально существеннее, он — слушатель — соприкасается с музыкантами, исполнительские творения которых несут в себе индивидуально-своеобразные, персонифицированные духовные ценности. Не сомневаюсь: те, кто только еще выходит на концертную сцену или уже закрепляется на ней, достаточно наслышаны о подобного рода вещах (тем более, что и критика не устает напоминать о них). И однако же...

Один молодой пианист, окрыленный недавней победой на очередном международном конкурсе, полушутя (что означает — полусерьезно) заявил: «Мне бы репертуар этак программ на двадцать — двадцать пять... Да еще бы октавы, как у Горовица... (Октавы, надо сказать, и правда, были его ахиллесовой пятой.) Большего не прошу». С тех пор минуло несколько лет. Ощутимо пополнились репертуарные запасы моего знакомого, благополучнее стало с октавной техникой. Недавно мне довелось побывать на его концерте. Зал был заполнен от силы на одну треть.

Что делать, музыкант, о котором речь, обескураживающе неинтересен как личность, как художественный индивидуум. Знаю, диагноз старый, порядком опостылевший. Не вина, а беда критика, коль скоро вновь и вновь приходится ставить именно его...

Обратимся еще раз к автору «Мадам Бовари». В свое время он обронил знаменательную фразу: «Эмма — это я». При всей кажущейся парадоксальности этого изречения, оно в общем не удивляет; кому не известно, — коль скоро речь о творчестве литератора, живописца, композитора и т. д., — дабы создать что-то, надо кем-то быть... В исполнительском искусстве ситуация как-то неопределеннее, завуалированнее. В чем усматривают специфику так называемого «вторичного творчества»? В воспроизведении, воссоздании, репродуцировании, посредничестве (композитор — слушатель) и пр. Отсюда — рукой подать до переориентации («смещения акцентов»), происходящей у большинства представителей исполнительской гильдии вроде бы незаметно и само собой: нужны репертуар, всесторонняя техническая сноровка, хорошо отлаженная система игровых навыков, способность действовать и т. д. За этими и подобными им заботами забывается порой, что homo sapiens — его внутренний мир — ни на миг не перестает отсвечивать в том, что — дело его рук.

Припоминаются гордые шаляпинские слова: «Никак не могу вообразить и признать возможным, чтобы в искусстве могла когда-нибудь одряхлеть та бессмертная традиция, которая в фокус сцены ставит живую личность актера...» ⁸. Актера ли, музыканта-исполнителя — все едино. И то сказать: до чего же радуют контакты в концертных залах с теми, кто примечателен своими индивидуально-личностными качествами! Взять, к примеру, клавирабенды Станислава Нейгауза. Что лукавить, артист не создаст блистательных виртуозных феерий; более того, по части исполнительского «ремесла» он, скажем прямо, уязвим. Привычно и уютно ему лишь в некоторых, издавна облюбованных им сферах фортепианного репертуара (Шопен, Скрябин). И все же на вечерах этого поэтичного, одухотворенного музыканта всегда многолюдно. Не составил исключения и концерт Нейгауза в нынешнем сезоне (12 февраля 1975 года, БЗК), посвященный его неизменному избраннику — Шопену. Или — выступления Веры Горностаевой (22 ноября 1974 года, БЗК, монографический вечер «Шопен»; затем 14 февраля 1975 года, Зал имени Чайковского, в программе — пьесы из «Ромео и Джульетты» Прокофьева и «Картинки с выставки» Мусоргского). И здесь решительно никаких пианистических роскошеств. Та же, что и у С. Нейгауза, скромность и простота внешнего исполнительского оформления, те же ясно различимые репертуарные самоограничения. Однако, когда звучит тонкая и умная речь артистки, недостатка в желающих услышать ее обычно не бывает. Много увлекательного, творчески заманчивого сулит широкой аудитории встреча с таким интересным, духовно богатым «собеседником», как, скажем, Э. Вирсаладзе. Или Д. Башкиров. Или... Впрочем, не лучше ли предоставить читателю самолично очертить круг имен, который он сочтет нужным?

_________

⁸ Ф. И. Шаляпин. Литературное наследство, т. 1. М., 1957, с. 311.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Хор ансамбля «Мансудэ»

Танцевальная группа ансамбля

Содержание