НАСЛЕДИЕ

Б. Штейнпресс

Сальери сегодня

Полемический обзор

Почему так много и настойчиво пишут у нас о Сальери?

«Ах, правда ли, Сальери?..» («Наука и жизнь»), «Ах, как бы обрадовался Сальери!..» («Литературная газета»), «Опять Моцарт и Сальери» («Известия»), «Досье по делу Сальери» («Знание — сила»), «Да, Сальери виновен» («Спутник»), «Грущу о Сальери» («Известия») ...

«Он — словно мрачная неотступная тень искусства, этот Сальери...». Так заканчивает Ю. Барабаш статью «Алгебра и гармония» («Знамя», 1971, №№ 4 и 5), заголовок, эпиграф и содержание которой непосредственно связаны со знаменитым художественным образом. «Трагической памяти искателя Сальери» посвящена посмертная публикация С. Эйзенштейна (Избранные произведения, т. 3, 1964). Проблематика Сальери в ее различных аспектах неоднократно затрагивалась в последние годы в журналах «Литературная Россия», «Известия Академии наук СССР», «Вопросы литературы», «Вопросы психологии», «Театр», «Юность», «Простор», «Волга», «Искатель», «Звезда», «Иностранная литература» и ряде других. Тема «Моцарт и Сальери» находит отражение в музыкальных, драматических и образовательных передачах радиовещания и телевидения. Не исчезает «бессмертное» имя и со страниц музыкальной печати. И не удивительно: с «сальеризмом» и «моцартианством» связываются серьезные вопросы эстетики и этики, литературы и искусства, психологии и педагогики.

Но присмотримся: о ком же так охотно рассуждают и кого так часто обличают публицисты и фельетонисты, философы и ученые, писатели и критики? Кто этот Сальери? Реальная личность или художественный тип?

Кто изображен, например, на карикатуре «Литературной газеты» (1973, № 44) в виде злоумышленника с физиономией гангстера и «автографом» на рукаве — пушкинский герой, «истинно трагическая фигура, по глубине трагических переживаний достойная стать рядом с Эдипом, Гамлетом, Отелло, Лиром» (В. Вересаев), или живой Антонио Сальери, которого в кругу Шуберта почтительно называли «Нестором среди композиторов»?

Кем пугал родителей, дурно воспитывающих детей, автор радиопередачи из серии «Взрослым о детях», когда в назидание приводил случай с преступником-завистником, — персонажем из учебника литературы или личностью из истории музыки?

«Нынешнего “Сальери”, школа которого претерпела модернизацию», заклеймил А. Леман («Советская музыка», 1973, № 3). Кто же предок этих «сотен и даже тысяч ремесленников» — тот «умный мастер, в чьей музыке есть и вкус и благородство» (А. Арановский), «безусловно талантливый оперный и церковный композитор» (Е. Черная), или же его литературный двойник?

В последние годы наметилась явная тенденция возложить ответственность за деяния и мысли литературного персонажа на конкретное историческое лицо. И не только в теоретических и критических выступлениях деятелей науки, литературы и искусства (очень редко — деятелей музыкального искусства). Имя Сальери ныне стало особенно модным в беллетристике и публицистике самых разных жанров, вплоть до сатирической миниатюры и пародийного куплета. Убежденно и взволнованно отзываясь об ужасном преступлении, отвергая и порицая ложные эстетические воззрения «Сальери», авторы такого рода произведений, казалось бы, ищут опору не в исто-

рии, а в сложившейся литературной концепции и особенно в комментариях к ней. Однако это лишь внешнее следование традиции, восприятие буквы, а не духа пушкинской трагедии и подчас примитивизация великого замысла. Вместо емкого, многогранного, психологически сложного образа, вместо художественно правдивого типа, в котором противоречиво соединяются безмерный поклонник и фанатичный антагонист гения, некоторые поэтические и прозаические сочинения новейшего времени дают штампованную плоскую маску заурядного злодея. Нет ничего более несправедливого, чем отождествление трех однофамильцев: Сальери истории, Сальери трагедии («пушкинского воображаемого Сальери», по выражению Г. Чичерина) и криминальной модели современной беллетристики.

Известно, что Пушкин использовал в «маленькой трагедии» некоторые факты из истории музыки. Но литературоведы, как и музыковеды, хорошо знают, что пьеса «Моцарт и Сальери» «не была художественной историей двух знаменитых музыкантов» (И. Нусинов. История литературного героя). «Уже первые читатели пушкинской драмы почувствовали за образами Моцарта и Сальери не реальных исторических лиц, а великие обобщения, контуры большого философского замысла...» (М. Алексеев. Моцарт и Сальери)¹.

Поэт Д. Самойлов задумался над вопросом: «Мог ли Пушкин ошибаться?» Ответ гласит: «Ошибаться мог. Он был эмоционален. Но что делать нам? Забыть о судьбе Сальери, не слушать его защитников и остаться на привычной точке зрения, поскольку она подкреплена авторитетом Пушкина?» (звуковой журнал «Кругозор», 1970, № 1).

Нам что делать? Только одно — придерживаться исторической истины. К этому склоняется и автор цитированных строк.

Музыкальный критик писал в свое время (1916): «“Поправлять” великих поэтов в их увлечениях очень трудно: вспомним Шиллера с его Иоанной д’Арк, расходящейся с историей. Поэт не может же знать те исследования, которые могли появиться после его смерти» (А. Коптяев. Шаляпин — Сальери)².

Писатели, поэты, критики XX века могут знать такие исследования. Мало того, они обязаны их знать, коль скоро берутся судить не только о герое художественного произведения, но и о его историческом прообразе. Мы вправе требовать от современных литераторов, затрагивающих живую фигуру истории, чтобы они опирались не на ходовые представления или сенсационные откровения, а на биографические данные, проверенные факты, научные заключения.

Слышен искренний и патетичный голос латышского поэта:

Ты обязан видеть — целятся в Лорку,
Ты обязан видеть — Бруно ведут на костер,
Ты обязан видеть — Моцарта отравляют.

(О. Вациетис. Эйнштейниада)

Расстрел Гарсиа Лорки — жестокая правда. Сожжение Джордано Бруно — трагическая реальность. А отравление Моцарта — что это, тоже факт?!

Звучит суровый голос другого поэта:

И вовеки
Убийства люди не простят

(Вл. Соколов. Сальери)

Образный строй каждого из этих откровенно публицистических стихотворений исключает введение мифического мотива: читателю внушается концепция исторической достоверности убийства. А это уже выводит разговор за пределы эстетики, и ссылками на интуицию или традицию тут не обойдешься.

Историческое музыкознание выяснило, что Моцарт умер естественной смертью. Этот факт неоднократно подтверждался в новейшее время, в частности в изданиях Международного учреждения «Моцартеум» (1964, 1966, 1970, 1972). Нельзя назвать ни одного серьезного биографа Моцарта, который придерживался бы иной точки зрения.

Но современные поэты не всегда расположены считаться с суждениями авторитетных специалистов. И снова звучит очередная вариация на излюбленную тему:

Сальери крадется во мглу...
<...> Лишь гений мертвый на полу.

(Е. Винокуров. Моцарт и Сальери)

Писатель Евг. Воробьев вложил в уста героя романа «Земля, до востребования», разведчика Этьена, безапелляционное утверждение: «Установлено, что “Моцарт и Сальери” не легенда, а быль. Сальери отравил Моцарта. Из черной зависти». Это, кажется, единственное место в романе, где герой становится жертвой дезинформации. В нашей печати одно время ходила версия о том, что в архивах Вены найдена запись «исповеди» Сальери, якобы признавшегося в злодеянии. «Находка» была дезавуирована мировой общественно-

_________

¹ В кн.: А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. Главная редакция: М. Горький [и др.]. Т. VII. Драматические сочинения. М., 1935.

² «Биржевые ведомости», 1916, 11 мая (вечерний выпуск).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НАСЛЕДИЕ

Б. Штейнпресс

Сальери сегодня

Содержание