Выпуск № 3 (436) | 1975 - страница 50

стью. Бесплодность попытки придать достоверность давнишней легенде, решительно отвергнутой исторической критикой, признана теперь и пушкинистами³.

Думами о Сальери наполнено эссе Д. Гранина «Священный дар» («Новый мир», 1971, № 11). Пожалуй, еще никогда эта легендарная личность не представала в столь далеко идущих параллелях и аналогиях, как в названном «дневнике писателя». Автор отталкивается от традиционного литературного образа. Но не ограничивается им. «А мы судим его (имеется в виду Кукольник. — Б. Ш.) и ему подобных нашей любовью к Пушкину. И не можем простить Булгарину главным образом из-за Пушкина. Мы не можем простить Сальери, мы не можем простить обществу, которое отправило в ссылку Шевченко, Чернышевского, Достоевского, тем, кто погубил Ван-Гога, обрек на нищету Рембрандта, Модильяни, тем, кто мучил Галилея... Нам мало любить, найти несправедливость необходимо».

Несправедливость, между прочим, заключается в том, что человека судят и осуждают по ложному обвинению. Нет, не о действующем лице драмы идет речь в данном контексте. Имя музыканта, реабилитированного исторической критикой, называется не среди литературных преступников типа Раскольникова или Катерины Измайловой, не среди лжеубийц вроде Расина, Бомарше или Микеланджело. Не о художественно обобщенном, условном Сальери идет речь, а о Сальери настоящем. Он, исторический Сальери, ставится в один ряд с действительными мучителями и погубителями, среди тех, кто писал грязные доносы и отправлял на каторгу писателей, — среди лиц реальных. И с научной, и с моральной точек зрения это несправедливо.

Поэт П. Железнов выносит свои размышления на страницы сатирического журнала («Крокодил», 1973, № 22). В миниатюре «Утешение» он сопоставляет безымянную могилу Моцарта — с пышным погребением Сальери и посмертную славу гения — с забвением его соперника. Возможно, этот мрачный юмор и принесет кое-кому утешение. Но не странно ли, что в цикле забавных миниатюр маститый музыкант, хотя и не гений, оказывается в одном ряде с самодуром, подхалимом и громилой?

Эпитафию сочиняет писательница Л.Обухова: «Моцарта похоронили в общей могиле, вдова его осталась нищей, вероломные покровители, завистники — целое скопище маленьких Сальери — успокоились: завидовать больше некому» (из книги «Прекрасные страны»). И здесь большой художник, которому Шуберт посвятил восторженное стихотворение, им же положенное на музыку, о котором Бомарше писал как о крупном мастере, получившем от природы «утонченное чувство, ясный разум, драматический талант и исключительную плодовитость» (предисловие к опере «Тарар»), которым, как лучшим своим учеником и последователем, гордился великий Глюк, попадает в дурную компанию и даже дает ей свое имя.

В другой книге имя Сальери становится синонимом бездарного ловкача-проходимца: «Встречаются в литературе не только Моцарты, но и Сальери, и легкому хвату при благоприятной конъюнктуре удавалось иногда оттереть настоящий талант и на какое-то время вынырнуть на поверхность литературного процесса» (Б. Антоненко-Давидович. Здалека й зблизька).

Снова зададим вопрос: кто этот хват? Литературный тип или живая личность? Проходимец отождествляется с героем пьесы? Но это грубое искажение трагедийного образа, о котором Белинский сказал: «...если этот человек действительно с талантом, а главное — с замечательным умом, с способностью глубоко чувствовать, понимать и ценить искусство — из него выходит Сальери» (Сочинения Александра Пушкина. Статья одиннадцатая и последняя). Подразумевается настоящий Сальери? Но это прямое поношение.

Трудно себе представить, чтобы имя какого-нибудь видного, или даже не очень видного, музыканта или поэта применялось у нас в уничижительной форме и с презрительным эпитетом. А вот в отношении Антонио Сальери допускается любая бестактность — и в печати, и со сцены, и по телевидению. «Паршивенький Сальеришка...» — сие изящное выраженьице вкладывает в уста своего героя романист и драматург М. Анчаров (Теория невероятности).

В пику ему А. Голубев, автор приключенческой повести «Чужой патрон», заставляет своего персонажа заявить: «Истории известно, что Сальери не убивал Моцарта. Пушкин ошибся. Его маленькая трагедия — плод фантазии» («Юность», 1974, № 10). Сила убедительности этого утверждения, однако, подтачивается тем, что в повести оно исходит от лица, виновного в гибели товарища и соперника, от «Моцарта», как постоянно называл его пострадавший (лучший спортсмен-стрелок страны). «Почему он назвал вас Моцартом, а, скажем, не Сальери?» — допытывается инспектор уголовного розыска, который, кстати сказать, в период следствия «случайно» наталкивается на томик Пушкина и пространно цитирует монолог Сальери...

_________

³ См., например, коллективную монографию: «Пушкин. Итоги и проблемы изучения». М.–Л., 1966.

Этот совсем свежий пример из беллетристики лишний раз показывает, сколь неиссякаема «сальериевская тема» и сколь актуальна проблема достоверности наших представлений о прототипах знаменитой трагедии.

Музыкознание сделало многое, чтобы рассеять предрассудки и заблуждения, дать правдивую и объективную оценку деятельности и творчества музыканта, стоявшего на протяжении полувека в центре музыкально-театральной жизни австрийской столицы, пользовавшегося не только широким признанием как мастер оперного искусства, но и уважением как заботливый педагог и ревностный музыкальный деятель-филантроп. Тот, которого, но трудно искоренимой традиции, называют завистником, отдал массу сил для популяризации творчества своих товарищей по искусству, в том числе своего предшественника Генделя, своего наставника Глюка, своего друга Гайдна и своего сослуживца Моцарта.

Безвестный автор уголка юмора поместил за подписью Сальери объявление: «Алло, мы ищем таланты» («Комсомольская правда», 1972, № 43). Звучит это зловеще. Но ведь венский мастер действительно искал и пестовал музыкальные дарования. Любовь и благодарность его многочисленных воспитанников — композиторов, дирижеров, вокалистов — засвидетельствована их письмами, дневниками, воспоминаниями, посвящениями. Биограф Шуберта заметил: «...о Сальери с полным правом можно сказать, что он воспитал целую плеяду немецких композиторов, и в большинстве случаев совершенно бескорыстно» (Гарри Гольдшмидт. Франц Шуберт).

Франц Лист, который, как известно, занимался с учениками бесплатно, следовал в этом отношении примеру своего учителя, о великодушии которого вспоминал много лет спустя. В монографии Я. Мильштейна «Ф. Лист» приводится письмо Сальери к венгерскому магнату Эстергази. С поистине юношеским пылом маститый педагог рассказывает о необыкновенно одаренном десятилетнем музыканте: «После того, как я случайно услышал мальчика Франческо Листа, прелюдировавшего и игравшего с листа на фортепиано, я был так поражен, что мне казалось, будто все это я вижу во сне». Мальчик делал «ошеломляющие успехи как в сольфеджировании, так и в генерал-басе и в чтении партитур. Это — три вещи, в которых я упражняю его на каждом уроке, чтобы подвести его к сочинению и сохранить навсегда хороший вкус». Учитель обращался к Эстергази с горячей просьбой облегчить юному музыканту условия его временного пребывания в Вене и со своей стороны обещал удвоить рвение и заниматься с ним каждый день, «потому что он действительно заслуживает всяческого внимания за музыкальный талант, ниспосланный ему богом».

Плодотворная деятельность Сальери в качестве руководителя Венской придворной капеллы, дирижера, педагога и композитора обрисована в диссертации, защищенной в 1970 году в Зальцбурге. Автор диссертации Р. Ангермюллер, сотрудник «Моцартеума», сообщает многочисленные, документально подтвержденные факты, свидетельствующие о постоянном внимании капельмейстера к интересам и нуждам оркестрантов и певчих, об особой заботе его о престарелых и бедных музыкантах, вдовах и сиротах музыкантов, о самоотверженной педагогической работе Сальери и неустанных его поисках хороших современных произведений для пополнения репертуара капеллы. Свою статью на ту же тему, напечатанную в австрийском музыкальном журнале, автор заканчивает словами: «Сальери заслуживает того, чтобы быть реабилитированным!».

Заслуживает внимания и композиторское творчество этого крупного мастера. Недаром ведь Сальери пользовался при жизни мировой славой и его произведения исполнялись повсюду — от Лисабона до Москвы, от Лондона до Триеста, от Копенгагена до Рио-де-Жанейро. Крупнейшие итальянские театры заказывали оперы своему знаменитому соотечественнику, а три театра, в том числе миланский La Scala, начали свою деятельность с сальериевских премьер. Постановкой оперы Сальери «Школа ревнивых» открывается летопись оперной жизни Будапешта, а «Аксур», по словам отца польского театра В. Богуславского, явился «самой первой большой оперой на польском языке». Как указано в биобиблиографическом музыкальном словаре Ж.-Ф. Фетиса, Сальери — первый в истории оперы композитор, который по настоянию устроившей овацию публики вышел перед занавесом и был публично увенчан (в парижской Grand Opéra).

Мы можем не присоединиться к мнению пушкинского Моцарта, называвшего своего друга гением и провозгласившего тост

...за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.

Но стоит все же посчитаться с его отзывом об опере «Тарар»: «вещь славная», — сказал Моцарт-Пушкин. Не менее высокую оценку дали ей чешский композитор Вацлав Ян Томашек, который готов был поверить, что «Тарар» (в венской редакции — «Аксур») написал Глюк; и немецкий композитор Фердинанд Хиллер,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание