Выпуск № 1 (434) | 1975 - страница 19

чтобы выпускать воздух после игры, чтобы не оставалось давления.

Мы с братом перемигнулись. Он, воспользовавшись минутой, когда дядюшка отвернулся, сделал так, что ноты упали на педали. Поднимая их, он ловко открыл вентиль.

Гендель продолжается, попрошу тишины! Georg Friedrich Händell Forte, fortissimo!

Экис, держась обеими руками за перекладину, топтался на доске с дьявольской силой. Минуту спустя он побагровел, пот ручьями катился со лба, так что усы взмокли. Мы стояли рядом и подбадривали беднягу сочувственными словами. Но наполнить меха больше, чем на треть кузнецу не удавалось.

«Вот же чертов профессор, и откуда такой свалился, откуда объявился? — размышлял Экис. — Всяким я качал воздух, с Альфредом Калнынем концертировал, с Николаем Ванадзинем, всем воздуха хватало».

Вскоре и у Экиса иссякли силы.

Мы смеялись, а он огрызался, посылал нас ко всем чертям, не сдавался, пока не послышался последний вздох издыхающей собаки. Потом пронзительная тишина...

Экис сдался. Дядюшка возмущенно встал, но брат ловко успел закрыть вентиль. Когда я знаками дал понять кузнецу, что здесь у него (тут я показал на мускулы) много, а вот тут (и тут я показал на лоб) не хватает, — кузнец страшно оскорбился. И загромыхал по лестнице — ни поклона, ни привета!..

В тот вечер дядюшке не удалось исполнить опус Генделя до конца. Вчетвером шли мы под закатным небом по белой дороге мимо Булского кладбища к мельничному холму, где медленно крутились черные крылья на серых парусах. С холма открывался широкий вид поверх Бете на Симтупес и долину Гауи, а на самом горизонте виднелась Синяя гора.

Дядя сказал: «Это орган закатных небес», — снял шляпу и долго молчал.

Так мы постояли и направились к школе — ужинать и слушать удивительные дядюшкины рассказы.

Лирическое отступление

Уровень Арайшского озера понизился на полтора метра, островок раскопали археологи, исследовали его и нашли древнее поселение с игрушками, фундаментами, наконечниками стрел и черепками.

Но ход, который вел от развалин замка под озером к башне, все же не нашли.

Этот ход знал только я.

В стену башни вмазан камень — anno 1225 (когда я был мальчишкой, праздновали 700-летие).

В стене есть камень. Надо толкнуть его и тогда откроется нечто вроде погреба или пещеры. В пещеру ведут ступени.

Самому лезть туда было рискованно. Но я пустил туда Кузнецову курицу и она вылетела по ту сторону озера в развалинах замка.

Прошла под озером.

Ну надо же, а? Феноменально!

Девушка с льняными волосами жила в Пуцисах, на самом берегу озера, и каждый вечер отправлялась с подругой на лодке рвать кувшинки. Хорошо бы их напугать! Пролезть из подозерного хода и, когда девушки потянут из озера цветок на длинном-длинном стебле, высунуть из воды голову и зареготать: бреке-кекс!

Крику-то было бы, визгу!

Обе от страха вывалились бы из лодки. Ту, что с льняными волосами, я бы втащил в лодку и откачал, применив искусственное дыхание. А другую так бы и бросил.

Почему при каждой красавице, как тень, состоит подружка-дурнушка?

Орган звучит и в те вечереющие часы, когда водоросли зыблются и над поверхностью воды пляшут зеленые и синие вертолеты с выпученными глазами.

Это — водный орган, но кто же на нем играет?

Может быть, брат — где-то между Гданьском и Гдыней... Он играет лучше меня, я помню, вчера он исполнял хоральную симфонию Цезаря Франка на нашем старом инструменте. Приезжал помузицировать, отдохнуть от своей хирургии. Сидя за органом, он выглядел в точности так, как тогда, когда показывал мне с амвона язык. Ни на копейку не стал лучше этот doctor medicus.

Дядюшка покоится на континенте, на мазсалацском кладбище, где ушла в землю плита с эпитафией: скрипичный ключ, один диез и начальные ноты «Когда уйду я на покой...».

Археологи разрыли островок, но не обнаружили остатков кокле музыкального руководителя Беверинского городища, моего пра-пра-пра (повторять 14 раз) -пра-прадеда, тех гуслей, на которых мой пращур играл когда-то в высоком-высоком окне...

Но раскопки еще продолжаются, так что я надеюсь... Потому что многие историки полагают, что Беверинское городище находилось именно у Арайшского озера, там, где теперь развалины замка.

Девушка с льняными волосами уехала в Ригу, учиться... Вместе с нею утонула в небытии ее подружка. А я вот сельский житель, мечта моя стать машинистом недостижима. Я хожу в приходскую школу, играю на органе и на фортепиано. Но лиловых закатов уже нет, осень наступила, увы и ах...

Таинственный органный мастер

Это был широкоплечий, неразговорчивый, низкорослый человек. К старому ладегастовскому органу, у которого было два мануала и двадцать пять голосов с механическим устройством, он пристроил третий мануал (пневматический) с девятью новыми голосами, среди которых были совсем редкие: unda maris (морская волна), колокольный перезвон и уже упомянутый vox humana (человеческий голос).

Деньги на орган еще не были полностью собраны, когда мастер уже приехал из Лиепаи и принялся за дело. С раннего утра и до позднего вечера он жил на

хорах: тесал, выстругивал и клеил трубы или гнул свинцовые трубки. Обед мы ему приносили, потому что домой мастер являлся только темной ночью — поспать.

Была осень и темнело рано. Иногда я приходил поглядеть, как продвигается орган, оснащенный странными металлическими трубами, только что полученными от какой-то иностранной фирмы.

Мастер не спешил, он делал свое дело аккуратно и основательно. Зима была уже не за горами, и ясно было, что работу удастся закончить только следующим летом.

С нами, мальчишками, мастер не разговаривал. Я к этому привык, сочтя его закоренелым молчальником. Но однажды, в вечерних сумерках, зайдя навестить мастера, я еще издали удивленно услышал, как он с кем-то громко бранится.

Тихо подойдя под хоры, я прислушался.

— Ты меня за дурака не считай, не думай, что я твоей хитрости не вижу! Каждый вечер, каждый, почитай, вечер ты вылазишь из своего места, чтобы глазеть в окно на месяц, а потом не можешь попасть обратно, вот и вопишь и визжишь, чтобы тебе помогли опять попасть в свой паз... Которого нет... Дался тебе этот месяц!..

Никто не ответил, слышалось только легкое постукивание молоточком по трубе.

— Вот так! Надеюсь, больше мне с тобой возиться не придется... Ага, и ты тоже, тридцатидвухфутовая рохля! Я ведь не забыл, как ты мне на той неделе со всей мочи на загривок свалилась. Убить хотела? Напрасно ты это затеяла, мой загривок десять таких выдержит, как ты! Внутри-то ты пустая. Ха-ха-ха! Слышишь, как они все смеются!

И снова стук молоточка, но уже по дереву.

Старик разговаривал с трубами, он считал их живыми! Оказывается, — так он и рассказал отцу — он ведет большую борьбу с трубами старых двадцати пяти групп. Вновь явившихся — девять голосов — они не хотят принять, относятся к ним враждебно, устраивают свары и склоки. Как-то даже попытались на него напасть сзади.

Сумасшедший старик?

Мастер был против выбранных отцом девяти новых голосов, они казались ему ненужными, даже вредящими целостному звучанию. Вместо них мастер советовал поставить четыре ряда бархатно звучащих деревянных труб и пять звонких металлических регистров. Но отец был неуступчив, и мастер, хотя и не говорил больше об этом, в душе переживал несправедливость, постигшую его излюбленный инструмент. Девять новых голосов, так же, как только что прилаженные тридцатидвухфутовые трубы педального баса, он стал считать своими врагами, живыми, зловредными существами.

Unda maris — металлические трубки, легкомысленные и развращенные чужестранки, лишь с превеликим трудом держатся в пазах, кривятся и сотрясаются при малейшем толчке. У мастера были подозрения, что по ночам они шляются и пляшут при лунном свете фокстроты.

Отца он заверял, что звуки, как и люди, делятся на добрые и злые. В инструменте надо отыскать верные соотношения голосов с некоторым перевесом в сторону доброго — в сторону чистых красок. К самым злым мастер причислял микстовые, комбинированные регистры: это черти рогатые. Двух комплектов достаточно этим адским исчадиям, чтобы трубы зазвучали, как надутые утробы. Мастер уже столкнулся раз с таким явлением, возвращаясь с работы домой у Висельного холма на Карздабской дороге. Микстурный регистр взрычал (в точности так, как он рычит в органе!) и полез драться, но когда мастер дрожащим голосом крикнул: «А ну, марш, разбойник, на свое место!» — тот сейчас же кинулся наутек.

Все эти рассказы заставляли предполагать, что нервная система у старого мастера не в порядке. Я начал его побаиваться, он же становился все молчаливее. Зимой он уехал назад, а Лиепаю, но с первыми жаворонками вернулся и снова работал и переругивался со своими трубами.

Когда инструмент был готов, мастер успокоился, засмеялся и сказал: «Меня считают полоумным, а я всего лишь тронутый!..»

Лирическое отступление

Я сижу в тени зеленых деревьев на берегу озера. Тихая и ослепительно белая, возвышается колокольня моего детства в голубой жестяной шапке на голове, а в воде отражение ее стоит шапкой вниз.

Полыхают прожекторы. Ржут кони. Загримированные люди, огромные шляпы дам в старинных платьях, джентльмены в котелках, с белыми манишками. Тележки, рельсы... тележки, рельсы...

— Кадр седьмой, дубль первый, начали! — кричит человек в берете с трубкой в зубах, волосатый, бородатый. Сплошное величие — все его слушаются.

— Стоп, стоп! Кто это там опять влез в кадр? Стоп!

Я устроился в тени зеленых деревьев на берегу озера... Девушка с льняными волосами, завитая, накрашенная, ждет своего кадра и штопает чулки, даже не глядя на меня... Ну и ладно!

Арайши — латвийский Голливуд, сюда приезжают дальние и ближние студии, здесь самое лиловое небо и самая белая колокольня на свете.

Там наверху, на мельничном холме, происходит ярмарка из «Времен землемеров»¹, здесь, у церкви, Кристина решает, что она все же не оставит Эдгара, и девушка с льняными волосами появляется на переднем плане, а за кадром играет орган.

В кинотеатре старики обливаются слезами.

Чтобы убить время, я влезаю на колокольню и разглядываю стену в том месте, где находились меха. Под слоем известки кое-где видны нацарапанные гвоздем черточки — десятками, десятками...

_________

¹ Речь идет о съемках кинофильма по классическому произведению латышской литературы — роману братьев каудзит «Времена землемеров» (1879). (Прим. ред.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Лирическое отступление

Таинственный органный мастер

Лирическое отступление

Содержание