лос удивительно сливался с «голосом» оркестра. Достойно глубокого сожаления, что Гмыре не посчастливилось петь с таким дирижером, как А. Пазовский, что он мало выступал с А. Маргуляном, С. Столерманом, которые одновременно с ним работали в театре, это были бы спектакли органического единства певца и оркестра, где Гмыря мог бы полностью «высказаться». Как жаль также, что так немногочисленны записи опер с его участием.

В одну из моих коротких встреч в Киеве с Д. Шостаковичем я убедился, как высоко оценивает Дмитрий Дмитриевич Бориса Романовича, его большую музыкально-вокальную культуру, отводя ему едва ли не первое место среди современных советских певцов.

Мне пришлось встретиться с Гмырей еще в бытность его студентом Харьковской консерватории, где я был молодым педагогом и слышал, как он пел в оперной студии партию Бориса Годунова. Свою оперную карьеру Гмыря начинал в Харьковском оперном театре. Здесь в 1937 году я, как дирижер, впервые начал работать с ним над партией матроса Вакулинчука в опере О. Чишко «Броненосец “Потемкин”». Это был интересный период совместных поисков средств для передачи образа революционера 1905 года. Позднее уже в Киевском театре, я имел счастье встречаться с певцом при подготовке самых разнообразных партий в операх современных, русских и украинских композиторов. Достаточно назвать некоторые из них, чтобы читатель понял, сколь широк был творческий диапазон Гмыри, создавшего такие разные образы, как Валько в «Молодой гвардии» Ю. Мейтуса, Сусанин в одноименной опере Глинки, Гремин в «Евгении Онегине» Чайковского, Салтан в «Сказке о царе Салтане» Римского-Корсакова, Мефистофель в «Фаусте» Гуно, а кроме них были еще Тарас в одноименной опере Лысенко, Кочубей в «Мазепе», Король Рене в «Иоланте» Чайковского, Руслан в «Руслане и Людмиле» Глинки, Мельник в «Русалке» Даргомыжского, Галицкий в «Князе Игоре» Бородина, Нилаканта в «Лакме» Делиба — всего тридцать четыре роли. Казалось бы, много. И все же, повторяю, мне представляется, что Гмыря — оперный певец — далеко не исчерпал своих возможностей, а ведь каждый спектакль с его участием был неповторимым праздником для слушателей. Воздадим же должное большому художнику, незабываемому артисту, имя которого составляет славу и гордость украинского и всего советского вокального искусства.

В роли Мефистофеля
«Фауст»

ИЗ ПИСЕМ Б. Р. ГМЫРИ

На протяжении своей творческой жизни Борис Романович Гмыря получил более семи тысяч писем. Их авторами были люди разных профессий, возрастов, жизненного опыта. Но всех их объединяло одно — искренняя любовь к искусству и желание поделиться своими мыслями, впечатлениями о концертных выступлениях и оперных партиях. Поэтому часто первое письмо открывало переписку, длившуюся многие годы. Заочное знакомство перерастало в дружбу на всю жизнь.

Хочется еще отметить, что Гмыря ждал от своих корреспондентов не апологии, а критических замечаний о программах и партиях, которые он выносил на суд публики. Это, конечно, было залогом, что интерес к переписке был обоюдным. Ниже публикуются фрагменты из писем Б. Р. Гмыри.

В. Гмыря

1. Ж. А. Пудер ¹

Киев. 14.X.1944 г.

...За это время накопилось много фактов и чувств, не поделиться которыми с Вами я не могу. Самое главное событие — это моя поездка в Полтаву. Во-первых, [командировка] в Полтаву именно меня явилась фактом, говорящим еще раз о том внимании и заботе, которые проявляет ко мне Правительство. Во-вторых, мне были оказаны в Полтаве теплота и внимание, в особенности на моем концерте 25 сентября. В этот вечер я спел 24 вещи, причем из них 8 или 9 арий. Все вещи исполнял без малейшей скидки на доходчивость, а сугубо академически, и несмотря на это, а возможно благодаря этому, мне пришлось так много петь, причем после 6-ти или 8-ми вещей, спетых на «бис», закрыли занавес, но публика не уходила и требовала [продолжения]. Пришлось открыть занавес и петь еще. Устал я, конечно, здорово, но усталость была приятной, главным образом оттого, что мы с Вами приятно ошиблись, говоря, что «халтура» узаконена, а классическое исполнение «вне закона». Наоборот, высоту в искусстве наш народ ценит, любит и, как никто, стремится к ней. Этот концерт меня просто окрылил в работе и творчестве, и сейчас я, работая над программой для своего концерта уже в Киеве 22.XI, стремлюсь подготовить себя так, как я подготовился к конкурсу в 1939 году ².

Первое отделение должно состоять только из украинских композиторов, а второе — только из русских. Второе отделение получилось неплохое, ну, а первое несколько минорное, так как почти вся украинская музыка минорная. Ставить же в программу «Ой, кум до кумы» или «Удовицю я любив» я считаю нерациональным, так как это размельчит программу.

Собираюсь порыться в библиотеке Академии наук, может быть, подберу что-нибудь освежающее из народных песен. <...>

Ваш неизменный Боруля

2. П. В. Голубеву ³

Киев. 17.1.1947 г.

Дорогой мой maestro!

Ругайся и на сей раз, [но] про[сти], т. к. причины очень веские — я работал, как зверь.

В результате к 1-му января выучил Мельника и переучил Галицкого, а начал 1-го декабря.

Нужно только впевать было, как вдруг 3-го января неожиданно возникла поездка на Днепрогэс (предполагалось пустить станцию), где я пробыл до 14-го января, т. е. фактически полмесяца не работал над партиями.

Приехав, еще не имел возможности «дыхнуть», т. к. здоровым из басов остался я один (надолго ли?) <...>

За письма, maestro, большое-большое спасибо; они меня и радуют, и ориентируют. Строже-строже, maestro, никаких скидок! Ведь ты и Жуканя ⁴ у меня самые желательные, самые большие, но еще не самые строгие судьи. Поработай над воспитанием в себе

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В роли Мефистофеля «Фауст»

ИЗ ПИСЕМ Б. Р. ГМЫРИ

В. Гмыря

1.

Ж. А. Пудер 1

2.

П. В. Голубеву 3

Содержание

В роли Мефистофеля
«Фауст»

Ж. А. Пудер ¹

П. В. Голубеву ³