Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 59

будь будет создано, приведет к гибели музыки.

Стиль каждого композитора — независимо от того, из какой страны он родом, — должен тем или иным способом, сознательно или неосознанно, быть связанным с родным языком. Согласен с Л. Пипковым: человек всегда лучше выражает свои мысли на родном языке. Вот и сейчас я говорю по-болгарски, хотя знаю немного русский, лучше — французский; однако, если бы я изъяснялся по-русски или по-французски, моя речь была бы беднее. Богатство же родной речи — естественное, не выдуманное, не «сделанное». И подобно тому, как сейчас я не стараюсь специально придать какой-то национальный оттенок своим высказываниям, — я и в музыке не ставлю перед собой особой задачи написать именно болгарское сочинение. Я просто говорю на своем языке. И это процесс естественный, как дыхание.

За границей, в Европе и за океаном, очень интересуются нашей музыкой, интересуются потому, что она звучит там экзотично. И самое любопытное: о произведениях, где вообще не цитируются болгарские мелодии (например, о Концерте для оркестра Лазара Николова, исполненном в Польше), все же пишут: слышен болгарский фольклор. Мой «Микроквартет» играет в Америке квартет «Димов». Читаю прессу — пишут то же самое: заметен фольклор. Это неверно.

Парашкев Хаджиев

Это не неверно. (Извини, что перебиваю.) Напротив, это верно и подкрепляет твою мысль: хотя ты и не использовал фольклорных элементов, ты говоришь на своем национальном музыкальном языке. Значит, оценки зарубежных критиков верны.

Марин Големинов

В этом смысле, да. Но они ошибаются, когда говорят об использовании фольклора; его там (в этих сочинениях) нет. Здесь уже говорилось о том, что и русскую музыку легко узнать — даже без цитирования. Значит, не обязательно обращаться к фольклору, чтобы создавать национальное искусство. И я вижу, как и другие мои коллеги все более удаляются от фазы цитирования и идут к большим интонационным обобщениям. Не только наша, любая национальная школа может использовать любые выразительные средства, любые технические элементы, но пусть в ней при этом будет тот неповторимый нюанс, оттенок, который часто и определяет стиль. Я писал об этом еще в 1935 году. Мне кажется, развитие болгарской музыки подтверждает это мое убеждение.

Крум Ангелов

Моя задача облегчается тем, что почти все уже сказано. Я думаю, мы согласны в том, что национальное не сводимо к фольклору, к цитированию конкретной мелодии. Национальное в музыке, по мнению моих коллег и по моему мнению, связано прежде всего со способом мышления, психикой народа, его духовным обликом.

В 30-е годы болгарские музыканты, в том числе и присутствующие здесь, глубоко осмысливали проблему национального. Ценность как теоретического осмысления, так и творческого решения данной проблемы нашими деятелями второго поколения — в том, что национальное понималось ими как исторический процесс, в органическом сплаве с современностью. Это глубоко научный и, я бы сказал, марксистский подход.

Очень хорошо помню одну из статей Л. Пипкова, посвященную проблеме национального и опубликованную в журнале «А. С. О.» в 1934 году. Разговор в ней отнюдь не сводился к рассмотрению только музыкальной стилистики. Композитор ставил вопрос так: наша национальная музыка, наш национальный стиль должны иметь и свою идеологию!

Любомир Пипков

Больше того — революционную идеологию!

Крум Ангелов

Именно так. Вот что говорил Пипков: «Думаю, что путь поисков определяется самой песней: не ориентальным, а славянским духом мотива, его диатоническим строением, ритмикой, выходом за границы личного, стремлением объять народ как единое целое. Однако не должен ли болгарский музыкальный стиль иметь и свою идеологию? — продолжал Пипков. — Бунтарское, боевое начало стало основным элементом болгарского духа в поэзии Д. Чинтулова и X. Ботева. Не должен ли и болгарский музыкальный стиль пойти по пути болгарской поэзии?» Так с присущей ему прозорливостью мыслителя-диалектика Л. Пипков еще в 30-е годы сформулировал сущность проблемы национального в нашем искусстве.

Обращение композиторов к фольклору той или другой страны в надежде создать итальянскую, греческую и т. д. музыку — для меня сомнительный путь. Они просто используют конкретную национальную тему, как бы «ассоциативно переписываются» с другой страной. Но по всей атмосфере, по всей интонационной образности их сочинения остаются в

пределах своей культуры, ибо сочинения эти — результат национального мышления, отражение определенного духовного строя народа и композитора. И, как говорил М. Големинов, дело не в специально поставленной задаче быть национальным композитором. Это происходит непосредственно, спонтанно. Другое дело, что при обращении к опыту других культур музыка обретает и интернациональные черты; это тоже очень важный момент, который не стоит сбрасывать со счетов.

Мысль о том, что национальное следует понимать как исторически обусловленный процесс, в непрерывном обновлении и изменении, можно проиллюстрировать на примере творческого пути Стравинского. Отрыв композитора от национальной почвы в корне изменил его музыку. Тот факт, что Стравинский не сумел достичь нового уровня национального мышления, такого, какой запечатлен, например, в музыке Прокофьева, — не случаен. Я имею в виду социалистическое понимание национально русского.

Мы знаем, что иные западные композиторы, которые считают исчерпанным свой фольклор как источник оригинального национального видения и творчества, обращаются к искусству африканских, азиатских и других далеких стран. Вероятно, здесь имеет место поиск эпатирующей оригинальности. Но они не могут решать современные проблемы так, как их решают тот же Прокофьев или Шостакович, потому что национальное — это конкретный исторический процесс. Можно привести еще много аналогичных примеров, ибо разговор, который предложили наши советские гости, очень своевремен. Правда, эти проблемы были предметом долголетнего обсуждения, но они как будто еще и сейчас не полностью осознаны некоторыми нашими музыкальными деятелями.

Напомню в этой связи, что иногда национальное и народное сводят к бытовизму. Так, несколько лет тому назад Ф. Кутева упрекали за то, что в музыке к кинофильму «Под игом» (по роману Ивана Вазова) он отступил от национальных традиций, использовав не самобытные сельские мелодии, а мотивы песен времен болгарского Возрождения. Такие упреки — уже бытовизм, то есть ограниченное, замкнутое восприятие фольклора. Подобная тенденция опасна.

Не менее опасна и противоположная крайность — абсолютизация национального как суммы неких внешних стилевых признаков. Представьте себе, что специфическое в родопском народном танце мы свели бы к костюму, к парандже. Паранджа давно отжила свое, она не может быть признаком современного национального стиля. А фольклор Родоп продолжает жить.

Непрерывен этот процесс обновления национального облика, неразрывно связанный с современной жизнью. Еще раз повторяю: национальное ни в коем случае не следует сводить к каким-либо стилевым приметам или даже языку. Несколько лет назад я был с русскими гостями на спектакле «Егор Булычов» с Крыстю Сарафовым в главной роли, и они заметили: этот актер во сто раз более русский, чем иной русский актер. Сарафов глубоко проник в стихию национального характера, а ведь он говорил по-болгарски!

Словом, вам ясна моя мысль: понятие национального — широкое, сложное, целостное понятие, оно охватывает и идеологию и психику народа. Вы знаете, что человеческая психика конкретно социально обусловлена; эту социальную обусловленность мы мало и плохо анализируем, а ведь именно здесь лежат корни интернационализма наших социалистических культур. Но не познав по-настоящему национального, нельзя познать и сущность интернационализма в жизни и в искусстве.

Стоян Стоянов

Проблема национального в музыке, как всем известно, не нова. О ней у нас говорится давно. Конечно, в разные периоды проблема трактуется по-разному (в зависимости от уровня общественного сознания), но, мне кажется, она всегда будет актуальной. Особенно в странах, где национальные традиции сильны и играют важную роль в духовной жизни народа.

Безусловно, все, что здесь говорили М. Големинов и К. Ангелов о невозможности свести национальное к цитатам, к прямым заимствованиям из фольклора, — верно. Это, безусловно, так. Давно прошли времена, когда считалось, что только цитата и только непосредственная связь с фольклором придают национальный облик произведению. Однако, мне кажется, следовало бы все-таки задуматься над вопросом: а каковы же, собственно, признаки национального в настоящий момент, в чем они проявляются? Мы все согласны, что национальное должно выражаться в духе, в характере творчества, независимо от сюжета, жанра и т. д. Об этом мы не спорим. Задача заключается в уяснении, каким именно образом, какими ассоциативными путями воссоздается этот дух, эта атмосфера. Именно здесь кроются наибольшие трудности.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Крум Ангелов

Стоян Стоянов

Содержание