Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 56

ветом — и весьма перспективным — на «авангардистскую» заумь, бессмысленность которой осознало и большинство музыкантов других стран. Необходимо отметить, что ряд наших композиторов, досконально ознакомившись с новейшими технологическими приемами, сумели эти приемы обратить на службу своим национальным реалистическим традициям, своим замыслам, подчинить своей индивидуальности. Речь идет, конечно, о композиторах талантливых, ярких, обладающих неповторимым обликом. Какие бы сюжеты они ни избирали, они остаются сынами своего народа, развивающими национальные традиции. И эти традиции, естественно, не ограничиваются только отношением к музыкальному фольклору.

Посему мне хочется сейчас отойти от проблемы фольклора и затронуть другой вопрос, во многом связанный с ней и не менее важный. Я имею в виду оперную культуру, развитие которой в наших странах обнаруживает некоторые сходные тенденции. И я очень рада, что на нашей встрече присутствуют такие выдающиеся болгарские мастера оперного жанра, как Любомир Пипков, Марин Големинов, Парашкев Хаджиев, что здесь Константин Илиев — автор «Боянского мастера», Жул Леви, много работающий в области музыкальной драматургии.

Мы знаем, что опера всегда находилась в центре творческих интересов и русских и болгарских композиторов. Наши классики отдавали ей лучшие часы своего вдохновения, ибо твердо верили, что опера является наилучшим средством «беседы с людьми», общения с самыми широкими кругами слушателей. Великий симфонист Чайковский считал именно оперу самой богатой музыкальной формой, вбирающей в себя достижения инструментальных и вокально-хоровых жанров. Я уже не говорю об органичном синтезе музыки и других видов искусства, характерном для оперы.

Если нужно привести примеры активной работы современных композиторов в опере, то достаточно назвать имена Прокофьева и Шостаковича, Пипкова и Хаджиева, продолжающих лучшие традиции жанра, согласно которым вокальная и симфоническая драматургия неразделимы. Следует напомнить, что первые опыты советского искусства по воплощению современной темы связаны прежде всего с «песенной» оперой. Не подлинный фольклор, но музыка, близкая его духу, определила популярность «Тихого Дона» И. Дзержинского или «В бурю» Т. Хренникова, посвященных теме великих революционных перемен. Не знаю, есть ли аналогичные образцы в Болгарии? Обаятельные по своему яркому народному колориту и юмору произведения П. Хаджиева «Было время» и «Луд гидия» написаны на сюжеты из далекого прошлого и носят жанрово-бытовой характер. По этим признакам, может быть, к ним приближается «Безродный зять» Т. Хренникова, но в этом произведении четче обозначены ариозно-мелодиче-

ские построения и гораздо значительнее роль оркестра. Впрочем, в комедийно-сатирической опере П. Хаджиева «Рыцарь», которую я недавно слышала в Пловдиве, также заметна тенденция к широким мелодическим обобщениям.

«Песенные» оперы на современные темы, оперирующие большими хоровыми массивами, появлялись у нас и в 60-е годы («Судьба человека» И. Дзержинского, «Октябрь» В. Мурадели, «Оптимистическая трагедия» А. Холминова и др.). Но нередко в них преобладали плакатность, излишняя прямолинейность в раскрытии сложной социальной тематики, схематизм или мелодраматичность образов главных героев.

Но уже в «Семене Котко», поставленном еще накануне войны, Прокофьев решил сложную задачу воплощения революционной темы средствами ариозно-речитативной и симфонической драматургии. Мне думается, что последняя опера этого композитора «Повесть о настоящем человеке» также обозначила крупную веху в развитии жанра. Большая патриотическая тема донесена до слушателя прежде всего через раскрытие внутреннего мира героев, вернее одного главного героя — летчика Алексея Мересьева. Я не говорю здесь о других выдающихся операх С. Прокофьева, а также Д. Кабалевского, Ю. Шапорина, В. Шебалина и пр., так как не делаю общего обзора советского оперного творчества, а касаюсь лишь тех явлений, которые связаны с интересующей меня проблемой. Дело в том, что, хотя в «Повести...» действует несколько персонажей и хор, это произведение (особенно в редакции Большого театра) может быть причислено, как мне кажется, к типу камерной, даже монооперы.

В 60-х, в начале 70-х годов подобный тип жанра стал явно преобладать. Напомню об обаятельнейшем произведении Р. Щедрина — опере о современной русской деревне «Не только любовь». Камерными я назвала бы интересные по драматургическому решению опусы К. Молчанова «Улица дель Корно» и «Ромео, Джульетта и тьма», посвященные теме борьбы с фашизмом. Почти лишенные массовых сцен, сосредоточенные на духовном мире центральных героев, они ничуть не проиграли в актуальности социального звучания. В Москве идут три одноактные оперы О. Тактакишвили («Три жизни»); в концертном исполнении прозвучала моноопера Ю. Буцко «Записки сумасшедшего» (по Гоголю), ему же принадлежат «Белые ночи» (по Достоевскому); отмечу и две одноактные оперы А. Холминова на гоголевские сюжеты; ряд подобных произведений создан в Ленинграде.

Это тяготение к камерности выявляет, на мой взгляд, важную тенденцию — стремление сконцентрировать внимание на раскрытии психической жизни героя, пользуясь при этом языком классической прозы; иначе говоря, перед нами поиски живой правдивой интонации, омузыкаленной речи человека, современной речи современного человека. Я это подчеркиваю потому, что к какой бы эпохе ни принадлежал сюжет, он всегда воплощается средствами современного языка, органичного для автора.

Аналогичный процесс, мне кажется, наблюдается и в лучших болгарских операх последнего времени. Начну с «Антигоны-43» Л. Пипкова. Поражает оригинальность ее музыкальной формы: камерная драма, в которой противостоят друг другу два персонажа, заключена в развернутые хоровые рамки-интермедии, не только придающие опере внешнюю масштабность, но и укрупняющие отраженный в ней конфликт. Автор на редкость целостно объединил проблему личной нравственной ответственности с проблемой общественно-политической (борьба болгарских патриотов против фашизма). При этом камерность — новую форму для подобной темы — он слил с традиционной: всем известен высочайший уровень болгарского хорового искусства. Новаторство «Антигоны-43» оказалось настолько значительным, что переросло границы национальной школы. Во всяком случае, советский композитор С. Слонимский сам говорил о том, что на композиционный замысел его «Виринеи» повлиял принцип хоровой драматургии Л. Пипкова.

Среди болгарских опер последнего десятилетия мне особенно запомнились «Мастера» П. Хаджиева. Это сочинение свидетельствует о необычайно динамичной эволюции творчества композитора, которого я знала раньше как автора упомянутых выше жанрово-комедийных опер. Я очень сожалею, товарищ Хаджиев, что не смогла познакомиться с Вашими произведениями, непосредственно предшествующими «Мастерам»; если не ошибаюсь, у Вас в «портфеле» около десяти опер плюс балет и несколько оперетт? «Мастера», повторяю, радостно удивили меня огромным качественным скачком, происшедшим в Вашем творческом методе. Строгая логика музыкально-драматургической формы, умение ограничить себя предельно скупыми средствами, и при этом полное отсутствие, как мне показалось, каких-либо фольклорно-бытовых элементов. «Мастера» — напряженная лирико-психологическая драма с двойным конфликтом: соперники в искусстве оказываются и соперниками в любви. Работая в камерном

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание