Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 37

ха по Рейнкену, одну из которых — a-moll (BWV–965) — Коган исполнил в первом концерте цикла. Во втором случае привлекают внимание транскрипции, выполненные совершенно новыми стилистическими средствами, например обработки Бузони или Годовским произведений старинных композиторов. И лишь стилистически неопределенные переложения не могут вызвать интереса. Мы не случайно назвали их именно переложениями, так как понятие транскрипций включает как необходимый элемент творческое переосмысление оригинала.

В программе первого вечера Когана творчество Баха было представлено в трех качествах: мы услышали оригинальные пьесы для... клавесина (чуть было не сказал — фортепиано; строго говоря, в оригинальном виде Бах не прозвучал, исполнение названных пьес на фортепиано — уже своего рода транскрипция¹) — сарабанду и бурре из Сюиты e-moll; упомянутую выше баховскую транскрипцию и, наконец, несколько баховских органных пьес в транскрипции Бузони. Из последних, пожалуй, особенно запомнилась Органная прелюдия и фуга e-moll (BWV–533). Правда, показалось, что прелюдии не хватило ритмической строгости, но это, в свою очередь, можно оправдать некоторым романтическим налетом, характерным для обработок произведений Баха музыкантами конца прошлого — начала нашего века. Что касается фуги, то здесь исполнитель подчеркнул углубленно философский характер музыки, правда в самом звуковом воплощении вместо несколько абстрактного аскетизма хотелось бы услышать больше теплоты.

Прозвучавшую затем хоральную прелюдию G-dur (BWV–734) «Nun frent euch lieten Christen g'mein» можно в отличие от е-moll’ной Прелюдии и Фуги отнести скорее к переложениям Бузони, чем к его транскрипциям. Пианист исполнил ее превосходно: упругий ритм, яркая и выдержанная до конца разнотембровость голосов, всегда сильно впечатляющая в органном звучании этой пьесы простота и естественность интонирования Cantus firmus’a.

Среди произведений клавесинистов (Перселл, Скарлатти, Ф. и Ж. Куперены, Дандрие), вошедших в программу второго отделения, более других запомнились «Сборщицы винограда» Ф. Куперена. В первый вечер мы услышали и обработку Годовским «Тамбурина» Рамо. Как и большинство обработок названного автора (вспомните, например, этюды Шопена), «Тамбурин» любопытен не столько художественными достоинствами, сколько чисто пианистическим остроумием.

Второй концерт цикла начался с исполнения D-dur’ной (К–575) Сонаты Моцарта. Коган в том возрасте, когда у каждого серьезного музыканта возникает особенно настойчивая потребность в философском обобщении накопленного жизненного и музыкального опыта. Этого мы, слушатели, ждали от пианиста, это оказалось наиболее интересным в его интерпретации медленных частей. Взволнованно и поэтично прозвучали Adagio из D-dur’ной Сонаты, Апdantino из с-moll'ного (К–271) Фортепианного концерта в переложении Бузони и Lacrimosa из Реквиема в транскрипции К. Салтыкова.

Одно из достоинств Когана-пианиста — умение воссоздать звуковую палитру как французских клавесинистов (его признанный «конек»), так и музыки венских классиков, в частности Моцарта. Филигранность мелкой техники не могла не вызвать восхищения слушателей. В некоторых случаях, например в прозвучавшем «на бис» Es-dur’ном Рондо Гуммеля, игру Когана можно было назвать блестящей.

Во втором концерте рядом с произведениями Моцарта соседствовали «классические» сонаты Бетховена d-moll op. 31 № 2 и f-moll («Аппассионата») op. 57, в начале третьей программы цикла прозвучала «романтическая» Соната op. 111. В их интерпретации с особой силой проявилось стремление пианиста к передаче интеллектуальной напряженности бетховенской музыки. Кстати, еще более тридцати лет назад А. Альшванг в статье «Школа фортепианной транскрипции» Г. М. Когана» отметил эту характерную черту исполнительского искусства последнего. Художественные решения Когана бескомпромиссны — качество не столь часто встречающееся на концертной эстраде. Это доказывается и яркостью образов (все они как бы «в фокусе»), возможной только при полной ясности намерений, и ритмической упругостью, продиктованной напряженностью типично бетховенских allegri, и неприятием каких-либо технических упрощений, если они чреваты пусть даже минимальным снижением художественного образа².

Однако одно замечание хочется все же высказать. Речь идет о второй части Сонаты op. 111. Если верить имеющимся изданиям (что не всегда можно делать), у композитора указано: Adagio molto, semplice (е) Cantabile. Так вот, на наш взгляд, в звучании данной части в тот вечер не хватало простоты и певучести. А последнее особенно важно при таком медленном темпе (Adagio molto, хотя степень этого molto тоже может вызывать споры и, очевидно, зависит от певучести тона).

Шесть песен Шуберта в обра-

_________

¹ В отечественной литературе на это обратил внимание Л. Ройзман. См., например, его предисловие к изданию концертов Баха для клавира solo (М., 1971), а также его статью «О фортепианных транскрипциях органных сочинений старых мастеров». В сб. «Вопросы фортепианного исполнительства», вып. 3. М., 1973.

² В связи со сказанным обратил на себя внимание первый мотив в бетховенской Сонате op. 111. Многие редакторы предлагают упростить «скачок», передав верхнюю ноту в первой октаве правой руке. Действительно, играть это место будет тогда проще, но пропадет решительность «скачка». Оказывается, не все, что «удобно», — хорошо. Коган играет здесь так, как указано в оригинале.

ботках Листа, Рахманинова и Годовского запомнились своей яркой образностью и романтической взволнованностью, особенно, пожалуй, «Шарманщик» и «Лесной царь». Относительно этих листовских транскрипций можно смело сказать, что они как бы сравнялись с оригиналами.

В той же третьей программе мы услышали, наряду с популярными обработками каприсов Паганини Листом и Шуманом, Вариациями Брамса на тему Паганини, и редко исполняемую транскрипцию Бузони — «Интродукция и каприччио» («Паганинеско»). Исполнение этих пьес требует значительной пианистической техники, которую Коган и продемонстрировал.

К сожалению, обстоятельства не позволили мне быть на четвертом концерте цикла, посвященном творчеству Шопена и Листа. Однако следует хотя бы назвать некоторые из включенных в программу сочинений (их в тот вечер было более двадцати). Это шопеновские Скерцо h-moll op. 20, Колыбельная Des-dur op. 57, Баллада As-dur op. 47, ряд прелюдий, этюдов, мазурок, Экосез ор. 72 № 3 в транскрипции исполнителя. Листовская часть включала в себя «Мефисто-вальс», «Утешение» Des-dur, Полонез E-dur.

Пятый концерт опять перенес слушателей в XVIII век, но здесь все время, как уже говорилось, было целиком отдано русской музыке. На страницах журнала высказывались сожаления о том, что последняя занимает весьма скромное место в программах концертирующих исполнителей, особенно пианистов³. Поэтому нужно всячески приветствовать инициативу Когана, тем более, что он не ограничился только русской фортепианной классикой, а обратился и к произведениям более ранних композиторов. Первой прозвучала хорошо известная небольшая С-dur’ная Соната Бортнянского. В интерпретации этой пьесы угадывалось стремление воссоздать атмосферу необычайной камерности «усадебного» музицирования конца XVIII века: умеренные темпы крайних частей, динамика, сдвинутая в сторону piano и даже в кульминационных местах не поднимающаяся выше mezzo forte, педальная «дымка», как бы воссоздающая звучание старенького гудящего прямоугольного фортепиано. Замечу попутно, что совсем иной была бы, вероятно, трактовка сонаты, если бы исполнитель имел в виду звучание клавесина⁴. Однако в конечном счете замечательно, что старинную музыку мы можем теперь слушать и исполнять на различных клавишных инструментах.

Вполне вписались в историческую ретроспективу цикла такие, не претендующие на глубину содержания произведения, как «Детская полька» или Вальс Es-dur Глинки, мазурки Ласковского.

За несколькими оригинальными пьесами и транскрипциями Чайковского, Бородина и Римского-Корсакова, из которых наиболее запомнилась «Думка» Чайковского, последовали произведения Метнера, Скрябина, Рахманинова. Здесь было много увлекательного. Не имея возможности остановиться на каждой пьесе программы, мне хочется непременно отметить «бисы», особенно «Музыкальную табакерку» Лядова. Игрушечную механичность этой музыки пианист передал с тонким вкусом, изящно и поэтично.

Последний шестой концерт цикла был посвящен музыке XX столетия. Большую часть программы составили редко исполняемые произведения. Исключением стали, пожалуй, лишь С-dur’ная Сонатина Д. Кабалевского, некоторые из пьес С. Прокофьева (кстати, «Погоня» из оперы «Любовь к трем апельсинам» прозвучала в интересной и пианистически достаточно трудной транскрипции Когана), марш из сюиты «1922 год» Хиндемита, «Муки любви» Крейслера — Рахманинова. А всего прозвучало чуть менее тридцати сочинений. С безусловным интересом были встречены оригинальные фортепианные пьесы Бузони, гораздо более известного в качестве автора транскрипций. В целом же от последнего концерта осталось впечатление некоторой пестроты и мозаичности.

Итак, мы стали свидетелями значительного музыкального события прошедшего концертного сезона. Интересен сам по себе подобный цикл (в него вошло более ста двадцати произведений), достойны восхищения и благодарности труд исполнителя, его воля и выдержка — не каждому под силу сыграть такую огромную и к тому же разностильную программу.

И еще. Цикл этот заслуживал большего к себе внимания, нежели то, которое ему было оказано. Явно просветительские задачи, поставленные исполнителем, должны были вызвать и, наверняка, вызвали бы более живой отклик у слушателей, в первую очередь у педагогов и учащихся ДМШ и музыкальных училищ, будь эти концерты лучше организованы. Методический отдел Главного управления культуры Моссовета, под эгидой которого проходил цикл, к сожалению, не позаботился о более или менее заметной его рекламе. При повторении цикла в новом концертном сезоне, что представляется весьма желательным, к его организации и рекламе следует отнестись более ответственно.

А. Майкапар

_________

³ См.: Д. Благой. «На вечерах фортепианных». «Советская музыка», 1971, № 1.

⁴ Как свидетельствует С. Гинзбург, авторское заглавие сборника, в который входила соната, таково: «Varie sonate di cembalo». Автору этих строк довелось слышать эту сонату на клавесине, и, признаюсь, я далеко не уверен, что фортепианное ее воплощение намного лучше клавесинного.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание