Скрипичный концерт Мендельсона оказался, пожалуй, лучшим из «аккомпанементов». Эмоциональная уравновешенность игры М. Ваймана прекрасно соответствовала благородному звучанию оркестра. Скупые, точные жесты дирижера безупречно «лепили» ансамбль даже в тех случаях, когда не вполне оправданные ритмические отклонения солиста создавали значительные трудности для достижения единства.

Интерпретация Темиркановым Четвертой симфонии Чайковского привлекла свежестью, нестандартностью прочтения этой музыки, отягощенной грузом необычайной популярности и не всегда удачных исполнительских традиций. Отсутствие малейшего намека на претенциозность и «фатумную» псевдозначительность, простота и нестертость образов — все это весьма импонировало в темиркановском «открытии» Чайковского. В этом «открытии» не было ничего от стремления удивить, шокировать.

Уже в первой части был предельно выразительно дан основной образ — главная партия. В экспозиционном развитии она звучала взволнованно и устремленно. Обе побочные продолжают этот единый порыв (дирижер отменяет в них авторские «quasi andante» и «ben sostenuto»). Самый впечатляющий момент первой части — неожиданное внедрение скорбных, замедленных интонаций главной партии в значительно более оживленное движение второй побочной. Намеренно акцентированный ритм главной темы пронизывает музыку всей части, воплощая в коде автоматизм движения, трагичность, неотступность бега времени. Исполнение изобиловало протяженными нарастаниями, мощными fortissimo. Однако в «роковой» теме Ю. Темирканов не стремился к авторскому con tutta forza, приберегая этот «пик» звучности для финала.

Во второй части — меланхолической «северной элегии» — привлекала особая широта, нерасчлененность звукового пространства, естественность «течения» темы. Дирижеру видятся как бы три ее облика: вначале — это первое sempliсе в сплошном cantabile струнных, снимающих дробящие линию «точки» на концах мотивов. Тем рельефнее воспринимается новый облик темы, возникающий при появлении сплошного staccato в аккомпанементе. Наконец, в репризе тема как бы «исчезает», проходя в более подвижном темпе, становясь менее значительной метрически (Темирканов дирижирует здесь «на раз», своеобразным круговым движением руки подчеркивая отсутствие каких-либо «иктовых» моментов).

Оркестр звучит мягко; особенно выразительны скрипки в середине части и виолончели, играющие первую тему sul D.

Ритмическая точность скерцо-pizzicato расцвечивалась яркими динамическими «всплесками» — от предельного начального pianissimo до имитационных перекличек на fortissimo и ударов струны о гриф. Средний эпизод Темирканов трактовал нарочито бурлескно, подчеркивая резкими акцентами пассажи в начале фраз деревянных духовых.

В финале приятное впечатление оставили сдержанность динамики и отсутствие неуместного «разгула страстей». Жесты дирижера, выразительные и эмоциональные, на какой-то определенной, предельно допустимой грани динамического напряжения вдруг становились точными, подчеркнуто скупыми, не допускающими ничего чрезмерного. Дирижер максимально обострил контраст: при переходе от вступления к теме вариаций, нагнетая напряжение мощным crescendo. Резкий удар литавр, и в отзвучавшей паузе как бы «из ничего» возникает тема «Во поле березонька стояла». Такой предельный контраст необыкновенно скрепляет форму финала, окрашивает в совершенно новые тона его эмоциональное восприятие, сконцентрированное обычно на самих вариациях².

Естественность, одухотворенность исполнения, прочувствованность и осмысленность замыслов — вот основные впечатления от гастролей в Москве оркестра Ленинградской филармонии. Коллектив находится в прекрасной форме, он подвижен и гибок. Выражение «подвластен дирижеру», здесь, пожалуй, вряд ли применимо: Темирканов — не «диктатор», а скорее соучастник совместного музицирования.

Великолепно мастерство солистов. Уверенность, активность, подлинное «лидерство» свойственны концертмейстеру Л. Шиндеру, на долю которого в программах данных гастролей не «выпало», к сожалению, значительных скрипичных solo. Запомнились выразительный звук, прекрасное ощущение фразы у флейтиста М. Краснова, виртуозность трубачей Г. Крылова, В. Бахтенкова, Б. Юрьева, A. Зайцева. Хочется особенно отметить превосходного литавриста B. Знаменского, игра которого буквально украсила все три программы.

Ю. Темирканов — один из самых ярких и самобытных молодых дирижеров. Постоянно ищущий музыкант, он далек от той текстологической псевдоточности (своеобразного начетничества), в которой видят особый «художественный» смысл некоторые музыканты. Пластика жестов Темирканова чрезвычайно разнохарактерна, лишена какой бы то ни было аффектации и при всей своей эмоциональности исполнена практического значения. Дирижер наделен прекрасным чувством меры, ощущением пропорций, что особенно необходимо столь индивидуально мыслящему художнику.

Е. Кругляков

_________

² Вспомним аналогичное чрезвычайно выразительное обострение контрастов в музыке бальных картин «Евгения Онегина», когда этой оперой в Большом театре дирижировал М. Ростропович.

ПРОПАГАНДИСТЫ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКИ

Цикл Эдуарда Грача

50-летию образования Советского Союза Эдуард Грач посвятил цикл из трех вечеров, задуманный как своего рода антология советской скрипичной музыки. Цикл открыл концерт из произведений С. Прокофьева, Д. Шостаковича, Д. Кабалевского, А. Хачатуряна. Четыре части Сонаты f-moll С. Прокофьева (ор. 80) настолько контрастны, что требуют от исполнителя подлинного перевоплощения. Грачу удалось раскрыть сложную диалектику этого гениального сочинения: философскую глубину первой части, мощный разгул страстей во второй, светлый пафос третьей и праздничную радость финала.

Несколько иные требования предъявляет к исполнителю прокофьевская Вторая соната ор. 94 bis D-dur. Известно, что она была задумана композитором для флейты и фортепиано. Затем автор совместно с Д. Ойстрахом сделал скрипичную транскрипцию. И все же характерный светлый тембр флейты словно бы окрашивает все произведение в ясные лирические тона.

Несомненно, что замысел этого сочинения навеян образами родной природы, народного быта. Скрипачу удалось найти нужные звуковые краски для передачи напевности и динамики, пасторального спокойствия и блестящей виртуозности.

Музыка четырех прелюдий Д. Шостаковича (обработка для скрипки Д. Цыганова) дает широкий простор фантазии исполнителя. Юмор то и дело вспыхивает в этих миниатюрах. Так, мелодия испанского танца, едва возникнув в Прелюдии Des-dur, неожиданно оборачивается гротеском, лирическая безыскусность cis-moll'ной прелюдии сменяется маршеобразным ритмом b-moll'ной, и заключает опус изящный менуэт, рождающий ассоциации с музыкой клавесинистов.

Грач почувствовал оригинальность этих пьес, сыграл их непринужденно, с тонким чувством юмора, показав большое штриховое разнообразие. И совсем по-новому зазвучал его инструмент в «Импровизации» Д. Кабалевского: вдохновенно, свободно, полнокровно, на одном дыхании. Ярким завершением программы первого вечера стал Концерт-рапсодия А. Хачатуряна, в исполнении которого проявились лучшие черты исполнительского дарования скрипача: красивый тон, яркий темперамент, большое техническое мастерство, артистизм. Особенно удался финал, рисующий с присущей А. Хачатуряну щедростью эмоций картину народного ликования.

Во втором вечере цикла Грача вместе с ним выступили авторы включенных в программу скрипичных сонат, что придало особый интерес концерту.

Вторая соната Ю. Крейна, впервые сыгранная в Москве, отличается большим вкусом. Композитор явно тяготеет к образам безмятежным, созерцательным, хорошо чувствует специфику скрипки и рояля. Гармонический язык сонаты очень ясен, музыка подкупает теплотой и логичностью повествования. Но вместе с тем, сочинению не хватает драматургии, конфликтности, что приводит к некоторой статуарности образов. Думается, что и скрипачу следовало поискать более контрастные средства выразительности (динамические оттенки, звуковое и тембровое разнообразие).

Тесный творческий контакт с автором был достигнут в Сонате Н. Ракова. Грач пленил здесь удивительной непосредственностью высказывания, текучестью непрерывных динамических волн, восходящих к кульминации.

Вторая соната А. Эшпая, посвященная Э. Грачу, подкупает своеобразием мелодики, свежестью гармонии. Ее исполнение отличалось яркой импровизационностью. Смена темпов была естественной, что придало всему произведению характер живой «беседы» скрипки и фортепиано.

В том же концерте прозвучало несколько миниатюр. Пожалуй, этот жанр особенно близок музыканту. Пьесы Р. Щедрина «В подражание Альбенису», «Юмореска» и «Балалайка» (из балета «Конек-Горбунок») были сыграны им с блеском, изобиловали множеством великолепных исполнительских находок. Артист тонко почувствовал и воплотил присущую каждой из миниатюр эмоциональную стихию: карнавальный гротеск — в первой пьесе, лукавое добродушие — во второй, ярмарочное веселье — в последней. Очень привлекательно, на широком дыхании прозвучали мелодичные пьесы С. Цинцадзе, В. Ходяшева, Н. Макаровой.

Основу программы третьего, заключительного концерта скрипичного цикла вновь составили произведения крупной формы. Соната К. Хачатуряна — произведение, уже зарекомендовавшее себя на эстраде. Исполняя его вместе с автором, Грач сумел передать глубину мыслей и чувств, свойственных

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Кругляков

ПРОПАГАНДИСТЫ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКИ

Цикл Эдуарда Грача

Содержание