Квартеты из Франции и Италии

С большим интересом были встречены москвичами концерты квартета Парренен из Франции и Итальянского квартета. Оба коллектива создавались в середине сороковых годов, оба ведут интенсивную артистическую жизнь, постоянно выступая и у себя на родине и за рубежом с программами из произведений самых разных стилей. При всем этом манеры исполнения, художественные credo ансамблей несхожи.

Квартет Парренен знаком московским любителям музыки. Предыдущие встречи с ним оставили отличное впечатление. Радостное восприятие жизни, оптимизм отмечались как самые привлекательные черты исполнительского стиля квартета. В программе рецензируемого концерта, состоявшегося в зале Дома ученых, квартетисты (Ж. Парренен, Ж. Гестем, Ж. Коссэ, П. Пенассу) сыграли сочинения Бетховена, Бартока, Дебюсси.

Творчество Бартока несомненно близко французским музыкантам. Не случайно еще в 1955 году они исполнили в Париже все квартеты великого венгерского композитора, а их запись на пластинку была отмечена золотой медалью (Grand prix du Disque). Четвертый квартет, созданный в 1929 году и посвященный известному ансамблю «Pro arte», — одно из наиболее своеобразных и сложных камерных сочинений Бартока. Конструктивная завершенность, ясность музыкального мышления, жанровая красочность образов, их почти зримая живописность отвечают творческой настроенности квартета так же, как подъемы и спады волнения, контрастность динамики, увлекательное использование смелых выразительных средств.

Наиболее удались исполнителям вторая, третья и четвертая части. Великолепно были переданы целеустремленность быстрого движения, изощренность метроритмической основы. Прозрачное звучание в Prestissimo con sordino, прихотливая смена светотеней, изысканность неожиданных rubato — все выявляло поразительное богатство квартетной фактуры, эмоциональную насыщенность образов.

Во втором скерцо — Allegretto pizzicato — квартетисты не только добились ясности «произнесения» каждой ноты, но и передали изящество мелодического рисунка. Оба скерцо обрамляют единственную в этом пятичастном сочинении медленную часть Non troppo lento; она становится, что было особенно подчеркнуто в интерпретации, драматургической кульминацией цикла. Выразительно был сыгран речитатив виолончелистом П. Пенассу, в полной мере обладающим мастерством столь характерной для Бартока импровизационной декламации. Неожиданные rubato, цезуры, оттеняя значительность каждой фразы, подчеркивали своеобразный характер изложения. Не уступает по совершенству исполнения и второй скрипач Ж. Гестем, с большим настроением и подъемом сыгравший solo в Agitato.

Менее цельной показалась интерпретация крайних частей сочинения. В финале (Allegro molto) хотелось большей непосредственности, эмоциональной энергии. Не хватало насыщенности звучания в коде, где снова возвращается главная тема первой части, как бы скрепляющая весь цикл.

Несколько раздробленной предстала в воплощении французский артистов и первая часть. Исполнители, увлеченные богатством тембровых находок, сопутствующих каждому разделу формы, частично упустили логику построения сонатного allegro, с таким мастерством осуществленную Бартоком.

Вообще французским музыкантам более свойственна тонкая передача отдельных красочных настроений, нежели последовательное раскрытие их взаимосвязи, что было особенно ощутимо в Десятом квартете Бетховена Es-dur op. 74.

Как известно, квартет этот, написанный почти одновременно с партитурой «Эгмонта», — одно из наиболее драматических сочинений Бетховена. С первых звуков вступления (Росо adagio), столь новаторского по приемам изложения, раскрывается мир печали, строгой и самоуглубленной. Еще более это настроение усложняется во второй части, где «каждая нота — слеза». Хотя Бетховен и подчеркивал в одном из писем к издателю Г. Гертелю, что к заглавному обозначению части Adagio следует добавить mа non troppo (так она и называется в партитуре), скорбные переживания, воплощенные в этой музыке, требуют от исполнителей большой плавности, неторопливости. В замысле же участников квартета

Ил. 1

Парренен ощущалось стремление уйти из мира скорбных переживаний в атмосферу обобщенно спокойного повествования, что подчеркивалось более подвижным темпом. Звучанию ансамбля не хватало глубины и насыщенности, а манере высказывания — драматического пафоса.

В стремительности темпа Presto, в характере избранных штрихов была полетность, присущая скорее скерцозным пьесам Мендельсона, нежели бетховенским scherzo, полным тревожных «предчувствий». Казалось, что в своей трактовке ансамблисты следуют чисто внешнему названию «арфовый», предпосылаемому иногда этому сочинению. А мне невольно вспомнились слова А. Шиндлера о том, что мог бы сказать Бетховен исполнителям квартетов: «Мои произведения — не миниатюры и не филигранные изделия, а фрески Микеланджело, и если вы хотите их выразить по-моему, макайте ваши кисти в сочные краски, научитесь извлекать из ваших инструментов здоровый, сильный звук»¹.

Квартет Дебюсси в большей степени соответствует творческой манере французского ансамбля. Здесь были и органичное владение музыкальным материалом и слияние исполнительских устремлений с авторским замыслом. Трепетность vibrato, гибкость штрихов — все соответствовало лукавой грации образов, хрупкому изяществу музыки Дебюсси. Найденная артистами своеобразная призрачность звучания с мерцающими пятнами динамических всплесков напоминала о живописи Моне, где различные красочные оттенки сплетаются в неповторимых комбинациях. Это особенно ощущалось в фантастической по характеру второй части — Asser vif et bien rythmé.

Анализируя творческий облик Итальянского квартета (П. Борчани, Э. Пегреффи, П. Фарулли, Ф. Росси), мне не удалось избегнуть сравнения. К этому провоцирует и программа, где, помимо квартета Моцарта, звучали сочинения Бетховена и современника Дебюсси — Равеля.

Если позволить себе условно разделить интерпретаторов на две категории — «прочитывающих партитуру» и «сочиняющих ее», то оба рецензируемых ансамбля стоят на этих противоположных позициях. На протяжении всего концерта (он состоялся в Малом зале консерватории) слушателей не покидало ощущение, что они не только наблюдают за процессом создания образа, но и сами участвуют в столь увлекательном событии. В игре итальянцев покоряли непосредственность восприятия музыки, влюбленность в каждую сыгранную фразу. Отсюда та радостная творческая атмосфера, которая установилась буквально с первых звуков Квартета Es-dur Моцарта, открывавшего программу. Мягкость звучания, подлинно квартетная слитность четырех голосов, убедительность штрихов — все это присутствовало в игре ансамбля. Но важнее, как мне думается, другое: классически ясное ощущение формы каждой части, бережность к каждой детали.

Есть еще одно качество, свойственное коллективу и столь важное при исполнении музыки венских классиков: безупречная точность темпа, умение передать «текучесть» медленных и неспешность быстрых движений. Именно это позволило так непринужденно и поэтично сыграть Andante con moto моцартовского квартета, а в неоднократных повторах его Менуэта оттенить прелесть малейших нюансов.

Квартетисты из Италии не относятся к числу исполнителей, которые подчиняют слушателей своему замыслу. Артистам значительно более свойственно будить их фантазию. Направив ее в нужное для них русло, они сами как бы отходят в сторону. Не в этом ли одна из основных задач искусства интерпретации, решение которой доступно лишь большим мастерам?

Подобный принцип угадывался, в частности, в третьей части Пятнадцатого квартета Бетховена а-moll ор. 132 — знаменитой «Саnzona di ringraziamento» («Благодарственной песне»). Чередование хоральных интонаций в лидийском ладу с эпизодами, воплотившими в себе чувство непосредственной радости, было передано квартетистами с безупречным чувством меры и проникновением в существо замысла. Ни одной нарочито подчеркнутой фразы, ни одного случайного

_________

¹ Альшванг А. Бетховен. М., 1963, с. 465.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Квартеты из Франции и Италии

Ил. 1

Содержание