этой музыке, оставаясь в пределах присущих ей лапидарных, скупых выразительных средств.

Трио Г. Свиридова, сыгранное Грачом вместе с Н. Шаховской и Е. Малининым, вновь поразило яркостью своих образов. Ансамблисты, которых связывают многие годы совместного музицирования, добились великолепной согласованности в звучании своих инструментов. Они были одинаково убедительны и в поэтичных «Элегии» и «Идиллии» и в отмеченных подлинным романтизмом «Похоронном марше» и Скерцо.

Молдавскую рапсодию М. Вайнберга можно трактовать по-разному. Одни видят в названном сочинении, прежде всего, неисчерпаемые возможности для демонстрации технического мастерства, другие акцентируют этнографические черты, выявляющиеся, в частности, в подражании игре народных музыкантов — лэутаров. Грачу удалось соединить эти два начала. Он свободно погружался в стихию на родной музыки, ярко подчеркивая контрасты между протяжной, порою надрывной мелодикой дойны и огненными танцевальными ритмами молдавских танцев, отлично воссоздал характерные технические гриемы (glissando, стремительное detache, щедрое vibrato), столь свойственные исполнению народных мастеров.

Постоянный партнер Э. Грача пианистка А. Малолеткова — не только превосходный аккомпаниатор, но и полноправный участник дуэта. Особенно удачным было исполнение фортепианной партии в сонатах С. Прокофьева, в Концерте-рапсодии А. Хачатуряна. Малолеткова очень тонко чувствует художественные намерения солиста, что сказалось в таких пьесах, как «В подражание Альбенису» и «Балалайка» Р. Щедрина, хороши были у нее и «Импровизация» Д. Кабалевского, и прелюдии Д. Шостаковича.

Грач имеет великолепную исполнительскую репутацию. Ученик прославленных педагогов П. Столярского и А. Ямпольского, он достойно представлял советскую скрипичную школу в ряде международных конкурсов. Полнокровный красивый звук, безукоризненное владение всем арсеналом скрипичной техники, подлинный темперамент отличают искусство этого музыканта. Вместе с тем, мы вправе ждать от исполнителя такого ранга большего звукового и тембрового разнообразия, большей масштабности в интерпретации произведений крупной формы.

Хочется еще раз подчеркнуть, что Грач — активный пропагандист советской музыки. Его репертуар в этой области огромен. Поэтому прозвучавший цикл явился не только личным художественным достижением скрипача, но стал еще одним свидетельством того огромного вклада, который внесли советские композиторы в мировую скрипичную литературу.

М. Консисторум

ГОСТИ ИЗ-ЗА РУБЕЖА

Оркестр из Штутгарта

Интерес к камерным оркестрам возник у нас в пятидесятые годы, и, вопреки первому впечатлению, перерос рамки очередного увлечения, порожденного естественной сменой вкусов и мод, став явлением все более устойчивым, характерным и для концертного репертуара, и для музыкальных приверженностей самых разнообразных аудиторий. Концерты Московского камерного оркестра под управлением Р. Баршая, ленинградских (руководимых Л. Гозманом и Л. Шиндером), ансамбля «Мадригал» и ряда республиканских камерных оркестров проходят при переполненных залах, собирая не только восторженных, но теперь уже и вполне компетентных и взыскательных слушателей.

Именно такую аудиторию встретил во время своих недавних гастролей в СССР Штутгартский камерный оркестр под управлением Карла Мюнхингера. Исполнение гениального Ричеркара И. С. Баха, открывшего программу единственного в Москве концерта этого оркестра, сразу убедило, что на эстраде — превосходный, высокоартистичный, безупречно слитный ансамбль. Выразительное, напевное звучание струнных инструментов, отлично уравновешенных и ведомых опытной рукой дирижера, ясный рисунок тематического развития, естественность музыкального высказывания создавали настроение глубоко сосредоточенного размышления. Хочется отметить плавность legato, спокойное дыхание во фразировке и покоряющую чистоту тембров как в легком pianissimo, так и в сочном forte.

Живое, эмоционально окрашенное голосоведение не лишало полифонию строгости очертаний; все закономерности стиля точно соблюдались, не превращаясь однако в формальную схему. Пьеса была исполнена с изысканной простотой.

Следовавшие за Ричеркаром произведения Респиги (Античные танцы и арии), Р. Штрауса (Секстет из оперы «Каприччио») и Глюка (Чакона из оперы «Парис и Еле-

на») были предметом особого интереса для. московской аудитории, так как многие слушали их впервые.

Тонко инструментованные пьесы Респиги представляют собой серию ярких, мягко стилизованных музыкальных зарисовок, законченных каждая сама по себе, сделанных рукой бесспорного мастера, но не имеющих — так, во всяком случае, нам показалось — достаточно определенной общей формы композиции, чему, в частности, способствует отсутствие привычного для слушателя ясного завершения цикла. Оркестр играл эту музыку с подкупающей естественностью, умело вплетая в мелодический рисунок элементы речитативной декламации. Пленяла акварельная прозрачность колорита и элегантность в исполнении модуляционных переходов. Особенно хороша была филировка звука в кадансах, хотя, на наш взгляд, дирижер пользовался этим эффектным приемом с излишней расточительностью.

Очень цельно прозвучала Чакона Глюка, сыгранная, как принято говорить, на одном дыхании, но вместе с тем разнообразно и ритмически гибко; контрасты вариационного развития не нарушали общего сдержанно драматического настроения.

Приятное впечатление произвел Секстет Р. Штрауса, но он, вероятно, рассчитан на больший, не камерный состав струнной группы, на что указывают некоторые специфически оркестровые детали инструментовки.

Во втором отделении исполнялась завоевавшая прочную и нежную любовь слушателей «Прощальная» симфония Гайдна. Сколько в этой музыке душевной теплоты, сердечности, глубокой поэзии! Как органично сочетается в ней драматическая энергия и меланхолическое созерцание, лукавая улыбка и философское размышление. А разве не заставляют задуматься постепенно друг за другом умолкающие партии в финале о закономерном в природе переходе от жизни к небытию? Гаснущие свечи придают этому глубокому музыкальному образу свое зримое выражение...

Карл Мюнхингер исполнил гайдновскую симфонию с большим увлечением. Наиболее ярко и цельно прозвучали Adagio и Менуэт. Финал, на наш взгляд, мог быть несколько более сдержанным по темпу, что придало бы ему большую сосредоточенность и уравновесило бы пропорции общей формы.

Встреча со Штутгартским камерным оркестром и его руководителем доставила слушателям большое удовольствие, за что хочется от души поблагодарить наших гостей.

Не могу не выразить недоумения по поводу выпущенной Московской филармонией аннотации к «Прощальной» симфонии; по мнению ее неизвестного автора, главный интерес симфонии заключается в том, что она «свидетельствует о товарищеском, чутком отношении великого художника к своим коллегам — простым музыкантам». Хрестоматийно известная история, связанная со своеволием князя Эстергази, могла стать и поводом для создания симфонии, но отнюдь не составляет ее художественного содержания. Рассказы об архимедовой ванне, яблоке Ньютона и прыгавшей перед глазами Уатта крышке чайника удовлетворяют наше любопытство, но мало способствуют пониманию существа сделанных открытий. Нелишне, видимо, напомнить это некоторым популяризаторам.

А. Крамской

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Консисторум

ГОСТИ ИЗ-ЗА РУБЕЖА

Оркестр из Штутгарта

А. Крамской

Содержание