Выпуск № 6 (415) | 1973 - страница 17

Перед моими глазами встают картины бесчинствующей на улицах Тифлиса немецкой солдатни, прогуливающиеся по Головинскому проспекту надменные офицеры вильгельмовской армии, которых, впрочем, мы не раз видели и на рынке торгующими дефицитными продуктами.

Позже, когда немцев сменили англичане, на Великокняжеской улице, неподалеку от нашего дома, в здании мужской гимназии расположился отряд индусских сипаев, с которыми мы, мальчишки, вели своего рода «обменные операции». По вечерам через высокий забор мы переправляли им бутылки с водкой, получая взамен некоторые предметы военного обмундирования.

Какие бы трудности ни приходилось переживать моему отцу, какие бы испытания ни обрушивались на нашу семью, в моих воспоминаниях о годах детства и юности и отец и мать живут сильными, волевыми людьми, жизнелюбивыми и радушными. В доме у нас, даже в трудную пору всеобщего недоедания, когда мы уже забыли о существовании сахара и могли только мечтать о кукурузном хлебе вволю, не переводились гости, часто слышалось пение, звучали народные инструменты. По вечерам отец иногда уходил в гости. Вернувшись домой, он потом рассказывал: «Было так хорошо там, так весело провели время, столько плакали...».

Плакали — потому что пели грустные песни. Так уж повелось — поют и плачут, наслаждаясь красотой поэзии и музыки.

Я вырос в музыкальном окружении, хотя понимание того, что это была по-настоящему музыкальная среда, ко мне пришло много позже. С раннего детства я слышал пение моей матери, которая знала великое множество армянских и азербайджанских песен. Музыка окружала меня на улице, она звучала со всех сторон, внося постоянный контрапункт в обычный шум города.

Старый Тифлис — звучащий город, музыкальный город. Достаточно было пройтись по улицам и переулкам, лежащим в стороне от центра, чтобы окунуться в музыкальную атмосферу, создаваемую самыми разнообразными источниками: вот из открытого окна слышится характерное звучание хоровой грузинской песни, рядом кто-то перебирает струны азербайджанского гара, пройдешь подальше — наткнешься на уличного шарманщика, наигрывающего модный в ту пору вальс. Южный город живет кипучей уличной жизнью, встречая каждое утро музыкальными выкриками торговцев фруктами, рыбой, мацони и завершая свой день сложной многоголосной полифонией несущихся со всех сторон армянских, грузинских, русских напевов, обрывков итальянских оперных арий, громоздких военных маршей, доносящихся из городского сада, где играет духовой оркестр... Нередки встречи и с хранителями древней народной культуры, певцами-сказителями, ашугами, аккомпанирующими себе на народных инструментах— сазе, таре, кеманче.

Эта насыщенная горячей страстью атмосфера народного музыкального быта, эта многотембровая пестрота звуковых образов, интонаций, ритмов, окружавшая меня с самого раннего детства, впитывалась в мое сознание, а вернее, в подсознание вместе с молоком матери, вместе с первыми шагами на земле. Ранние впечатления глубоко запали в душу, они определили основу моего музыкального мышления и, как мне думается, сыграли важную роль для воспитания моего композиторского слуха. Эти музыкальные впечатления как бы заложили фундамент той творческой индивидуальности, которая формировалась затем на протяжении последующих лет учебы и композиторской деятельности. Как бы ни изменялись и ни совершенствовались впоследствии мои музыкальные вкусы и знания, первоначальная национальная основа, которую я воспринял с детства от живого общения с народным искусством, остается естественной почвой для моего творчества.

Все это я хорошо понимаю сегодня. А когда я рос в музыкальной атмосфере старого Тифлиса? Конечно, я ничего не понимал, возможно, даже не всегда умел отличать национальную принадлежность звучавших вокруг мелодий. Народная армянская, азербайджанская, грузинская, русская песня, широко бытовавшие тогда «жестокие» цыганские романсы, популярные мелодии бальных танцев — все смешивалось в пестрой звуковой картине. И все это неудержимо влекло к себе.

Сколько себя помню, я всегда любил петь. Пел я обычно под ритмические постукивания пальцами или ладонью по столу, стулу, ящику, коробке. Это занятие мне доставляло особое удовольствие и, музицируя так, я мог подолгу просиживать где-нибудь в полном одиночестве. Если мелодии, которые я напевал, были народного происхождения, то ритмы, выстукивавшиеся мною, представляли собой продукт свободной импровизации, как я вспоминаю сейчас, довольно сложного рисунка.

Следующей и чрезвычайно важной ступенью на моем пути к музыкальной профессии стал древний рояль, за гроши приобретенный вместе с некоторыми предметами обстановки у старого владельца квартиры по Великокняжеской улице, куда наша семья переехала в 1912 году. Этот инструмент, в котором не ра-

Фото С. Хенкина

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание