ра, так как экономил его время. «К 1959 году, когда я встретила их... первый том “бесед” был уже в печати; второй — “Воспоминания и комментарии” — готовился к печати; а третий — “Описания и разъяснения” — писался... Третий том был закончен в марте 1961 года... Интерес Стравинского к первым двум томам был очень велик, и в работе над первым из них он действительно был активным; он готовил заметки, писал комментарии, уточнения, добавления на машинописной рукописи двух следующих томов, явно не имея времени сидеть и писать книгу, удовлетворялся изложением существа и оставлял форму выражения на суд Роберта» (239), и тот «создавал стиль, который, как он чувствовал, передает особенности выражений Стравинского» (240).

Крафт по этому поводу пишет следующее: «наш совместный журнализм был результатом сотен часов работы и, кроме того, слушания музыки и в большинстве случаев кропотливого соединения в единое целое, с моей стороны, его мыслей и реакций — то, о чем мисс Либмен не была осведомлена».

Стравинский интересовался продвижением книг (241). «Новая книга (речь идет о четвертом томе — “Диалоги и дневники”. — Л. К.) радикально отличается от других в одном пункте: она представляет публике Роберта как автора дневников». Крафт со студенческих лет вел дневники, а «после того как стал сотрудничать со Стравинским в 1948 году, он начал составлять очень детальные отчеты о значительных событиях и встречах со старыми и новыми друзьями композитора, записанные в основном во время их совместных путешествий за границу. Он рассказывал мне, что, когда Стравинский бывал далеко от дома, его значительно легче было “спровоцировать” на воспоминания, потому что отсутствовал ежедневный режим работы в кабинете» (242). «Начиная с четвертого тома, интерес Стравинского к литературному содружеству начал уменьшаться. И это не удивительно. Каждая унция его энергии... заботливо охранялась для музыки» (243–244).

«Потеря интереса к литературному аспекту его деятельности очевидна в пятом томе — “Темы и эпизоды”». В течение моего пребывания в Голливуде в 1965 году я печатала несколько отрывков из дневников Роберта, а также прежде опубликованные материалы (письма к редакторам, журнальные интервью и т. д.), которые вошли в эту книгу. Она не содержала диалогов в том смысле, как это было в предшествующих томах (244).

Немного раньше, рассказывая о дне композитора, Либмен пишет: «Когда Стравинский бывал в хорошем настроении, Роберт мог получить ответ на один или два вопроса... Если же композитор не выказывал желания участвовать в дискуссии, ...Роберт обычно применял технику самостоятельного развития идеи, зная, что если возникнет какое-либо возражение, то мы его услышим немедленно» (208–209). Вывод мемуаристки: пятый том еще можно назвать «содружеством» (244) — Стравинский соглашался с сутью изложенного и потому ставил свою подпись. Но, отмечает она далее, коль скоро писательский талант Крафта очевиден, то он стал постепенно поглощать Стравинского.

Шестой том — «Размышления о прошедшем и выводы» — Крафт составил главным образом из перепечаток опубликованных ранее в периодике статей и своих дневниковых фрагментов 1948–1968 годов (326, 339).

Потеря интереса... Но на стр. 231 сама же Либмен вспоминает, что, когда в январе 1963 года в «Musical America» появилось вошедшее затем в пятый том письмо В. А. Стравинской к дальнему родственнику в Москву — письмо, подробно рассказывающее о домашней жизни композитора, — он рассердился. И впоследствии требовал от своего секретаря полного отчета о том, что она печатает, и «порой, когда я покидала комнату на несколько минут, то, возвращаясь, находила его читающим то, что я закончила» (231).

Из мемуаров можно заключить, что лишь к 1969 году Стравинского перестали особенно занимать те интервью, которые тогда, а тем более позднее, публиковались за его подписью. Однако как по этому, так и по многим другим, собственно творческим, собственно музыкальным вопросам, в книге не дано определенного, исчерпывающего ответа. В этой области автор более скользит по поверхности явлений, нежели анализирует их, и тот, кто интересуется творчеством И. ф. Стравинского, вряд ли почерпнет что-либо полезное для себя в этой книге (правда, Либмен оговаривает это в Прологе, стр. 11). Да и само жизнеописание композитора изложено недостаточно систематично, порой в нем проскальзывает бульварный оттенок...

Бесспорно, Лилиан Либмен любила Стравинского. Любовью дышит каждая страница ее книги, каждый рассказанный эпизод. Но кому, как не Либмен, следовало помнить, что Игорь Федорович питал отвращение «к любому публичному обсуждению своих дел» (359). Она рассказывает следующий выразительный эпизод: в больнице Стравинского везут в кресле к врачу, и, чтоб стоящие в коридоре люди его не узнали, он закрывает руками лицо. Выражаясь метафорически, Либмен насильственно отрывает руки, защищающие Стравинского от чужого взгляда. Я уже упоминала, что ее перо не обошло интимных обстоятельств его жизни; тем самым она вышла за границы нравственно дозволенного. В связи с этим вспоминаются слова одного из известных американских актеров Марлона Брандо: «Нет ничего, что продавалось бы так же хорошо, как чужая частная жизнь»⁹.

Тем не менее подкупает искренний тон книги Либмен; несомненно важны некоторые подробности, дополняющие наши представления об облике Стравинского, его характере, симпатиях и т. п., на что преимущественно и было обращено внимание в настоящей статье. Эти информационные материалы могут оказаться небесполезными для тех, кто интересуется последним десятилетием жизни гениального музыканта.

_________

⁹См.: «Литературная газета», 1973, 1 января, № 1(4391), с. 15.

На музыкальной орбите

В честь 50-летия СССР

ЧЕХОСЛОВАКИЯ

Трудящиеся страны торжественно отметили 55-ю годовщину Великой Октябрьской революции и 50-летие СССР. К этим датам был приурочен смотр творчества русских и советских композиторов.

Пражский Национальный театр показал оперу харьковского композитора М. Карминского «Десять дней, которые потрясли мир» («Фрески о революции», как значится в подзаголовке), написанную по мотивам одноименной книги Дж. Рида. Для создания этого спектакля были приглашены советские коллеги — дирижер И. Лацанич и режиссер Е. Кушаков, поставившие эту оперу в Донецке. Художественное оформление принадлежит чехословацкому художнику О. Шимачеку. В спектакле занято около сорока солистов, два хора и оркестр.

«Форма этого произведения, — пишет в журнале “Hudebnì rozhledy” чехословацкий критик В. Поспишил, — очень своеобразная, сложная, многоплановая, это скорее синтез оперы и оратории. Все это создает немалые трудности при его сценической реализации». Критика высоко оценивает работу режиссера и дирижера, выделяет исполнителей главных партий: Луначарского — К. Бергера, Солдата-матроса — П. Кочи, Керенского — М. Фридлевича. В роли В. И. Ленина выступил И. Индрак.

*

Знаменательному юбилею Советского Союза был посвящен концерт Музыкального информационного центра Чешского музыкального фонда, состоявшийся в Праге. Прозвучали Третья симфония для камерного оркестра К. Караева, Партита для виолончели и камерного оркестра Б. Чайковского, «Семь лакских песен» Ш. Чапаева и Третья симфония Б. Тищенко. Характеризуя общее впечатление от этого концерта, рецензент журнала «Hudebnì rozhledy» И. Штилец пишет: «Все авторы предстали как яркие индивидуальности с исключительной музыкальной и технической эрудицией... Они показали себя творцами, выступающими в своих произведениях с серьезной жизнеутверждающей миссией...»

Произведения советских композиторов исполнял чехословацкий камерный ансамбль «Musici di Praga» под управлением дирижера Е. Фишера.

ГДР

Городской театр Карл-Маркс-Штадта, возглавляемый Карлом Риа, не первый раз обращается к произведениям советских композиторов. На его сцене были поставлены «Тихий Дон» И. Дзержинского, «Семен Котко» и «Обручение в монастыре» С. Прокофьева. Как мы уже сообщали, здесь недавно состоялась премьера оперы К. Молчанова «Неизвестный солдат»¹. Режиссер-постановщик Карл Риа, дирижер Герхард Рольф Бауэр, хормейстер Вольфганг Унгер, художник Вольфганг Беллах. В ролях: Конрад Рупф (Горелов), Райнхельд Зальм (Артемьев), Ирмхильд Карп (санитарка Аннушка), Ютта Шуберт (Маша). Премьера «Неизвестного солдата» вызвала большой интерес у музыкальной общественности и критики. Как отмечает газета «Union», «опера Молчанова продолжает линию реалистической прогрессивной оперы». В беседе с корреспондентом газеты «Tribune» Карл Риа сказал:

— Постановкой этого произведения мы хотим не только почтить героев прошлого, но и провести агитационную работу среди нашей публики. Еще и сегодня многим людям нужно объяснять, что военная катастрофа была развязана немецким фашизмом. Весь твор-

_________

¹ См.: «Советская музыка», 1973, № 2 , с. 118.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

На музыкальной орбите

В честь 50-летия СССР

ЧЕХОСЛОВАКИЯ

*

ГДР

Содержание