В гостях у А. И. Александрова

В этом доме на бывшей 3-й Миусской витает дух музыки. На фасаде несколько мемориальных досок: здесь жил не один знаменитый музыкант. Вхожу в подъезд, поднимаюсь на шестой этаж в квартиру № 54. Меня встречает ее хозяин — Анатолий Николаевич Александров.

По поручению редакции «Советской музыки» я должна побеседовать с ним о его новых работах и планах. Но наш разговор сразу же вышел за пределы избранной темы. Анатолий Николаевич словно олицетворяет собой «живую связь времен». Замечательный советский композитор и педагог, воспитавший немало известных музыкантов, прекрасный пианист, доктор искусствоведения, он продолжает в своем творчестве лучшие традиции русской музыкальной классики, всей русской культуры.

Мать Анатолия Николаевича (в девичестве Левенсон) была одной из любимых учениц Чайковского. Над рабочим столом Александрова висит маленькая фотография (очень редкая — ею не располагал даже Клинский музей), на обороте которой написано: «Милой Анне Яковлевне от друга. П. Чайковский. Каменка, 1879». Анатолий Николаевич показывает бережно хранимые автографы писем Чайковского к своей матери. Анна Яковлевна, по отзывам Чайковского, очень способная, влюбленная в музыку девушка, стала концертирующей пианисткой. Отец же Анатолия Николаевича, обладавший абсолютным слухом, игравший на разных инструментах вплоть до органа, выбрал профессию химика, преподавал в Земледельческой школе, был профессором Томского университета.

— Я помню, — говорит композитор, — как отец играл на скрипке (вот она лежит у меня до сих пор), а мать аккомпанировала ему фортепиано. У нас в доме постоянно устраивались концерты, собирались музыканты.

Среди друзей дома был и соученик Анны Яковлевны, Сергей Иванович Танеев, у которого будущий композитор начал заниматься теорией музыки. Анатолий Николаевич вспоминает:

— В 1907 году Сергей Иванович, ознакомившись с некоторыми моими сочинениями, предложил мне приходить к нему на квартиру (он жил тогда в Гагаринском переулке) каждый вторник в три часа дня. Я являлся аккуратно каждую неделю. Сергей Иванович обещал заниматься со мной контрапунктом после того, как я пройду полный курс гармонии с Н. С. Жиляевым, его бывшим любимым учеником. С Сергеем Ивановичем мы играли в четыре руки, анализировали отдельные сочинения. Он обращал мое внимание на те или другие интересные особенности композиции у Баха и других любимых им композиторов. К тому времени я хорошо знал все сочинения Бетховена и совсем не знал квартеты Моцарта. Танеев играл по партитурам замечательно, я потом и на концертной эстраде не слышал такого тонкого проникновения в музыку Моцарта. Мы беседовали на разные темы, в том числе эстетические.

Я показывал Танееву свои произведения (тогда еще незрелые). Он был очень строг, никогда не расхваливал меня, но никогда и не ругал сильно. Он выправлял мои технические недостатки и давал советы. В 1908 году я закончил курс гармонии и перешел к контрапункту под руководством Танеева. На даче Танеева в Дютькове мне разрешалось заниматься в отсутствие хозяина, но с одним условием: обязательно закрывать двери от мух (в окнах были сетки). В одно из моих пребываний там я наигрывал только что сочиненный мною вальс. Вошел Сергей Иванович и, добродушно смеясь, спросил: «Что это за изысканная гармония?»

Еще один пример, характеризующий его вкус. В 1909 году я написал Фортепианную прелюдию (ор. 1 № 2) и сыграл ее Н. С. Жиляеву. Тот похвалил меня, и я решил показать свою работу Танееву. Хорошо помню, как Сергей Иванович, сидевший в кресле-качалке, сказал: «Это очень современно!» Между тем в прелюдии нет ничего такого особенного — фактура как в фортепианных пьесах Скрябина той поры. Но для Сергея Ивановича и этого было предостаточно. Вообще они с Жиляевым редко сходились во мнениях. Жиляева интересовало все новое, он сам знакомился и меня знакомил с нашей и зарубежной современной музыкой. Танеевская же строгость вкуса переходила порой в некоторую ограниченность. После Чайковского он из русских композиторов любил лишь Аренского и Рахманинова. Скрябина, которым все тогда увлекались, Сергей

Иванович считал «исключительно талантливым», но не принимал его устремлений. Высоко ставил Танеев Метнера, который тогда только появился на композиторском горизонте. Как-то мы говорили о романсах Николая Карловича на слова Гёте, и чрезвычайно сдержанный в оценках Сергей Иванович назвал их гениальными. Помню, мы вместе слушали Метнера в доме М. К. Морозовой, и Танеев восхищался его музыкой. Однажды в присутствии своих гостей Сергей Иванович спросил его: «Николай Карлович, Вы когда-нибудь основательно занимались контрапунктом?» — «Нет, Сергей Иванович». — «Я всегда полагал, что нельзя писать музыку, не изучив как следует контрапункта, а теперь вижу, что — можно…» «Метнер родился с сонатной формой в голове», — говаривал Танеев.

Сейчас я понимаю, что такое двоякое влияние на меня моих учителей было очень полезным. В главном я по сию пору стою на позициях классиков. Часто применяю современные средства, но только если это не противоречит принципам «классицизма» в широком смысле слова. И в своем творчестве, и в работе с учениками многое из новых приемов допускаю, считаю, что XX век принес немало полезного в арсенал музыканта. Но я ни в коем случае не сторонник разрушения классической системы музыки, ее основных принципов. Наверное, поэтому среди моих учеников — композиторы самых разных индивидуальностей, склонностей. Первым — по времени — был очень талантливый, но, к сожалению, рано умерший Н. Чемберджи. Ю. Слонов работает главным образом над опереттой (он утверждает, что именно я открыл в нем способности к сочинению оперетт). К. Молчанов, один из моих самых талантливых учеников, во многом усвоил мои советы — успешно выступает как оперный композитор. Еще один мой ученик — ныне покойный В. Бунин. Меня всегда восхищали его трудолюбие, целеустремленность. Сын колесного мастера из Скопина, бывший беспризорный, он многого сумел добиться в области произведений крупной формы. Помню, как понравилась мне обработка подлинной песни беспризорников, удачно включенная им в Первую симфонию. Е. Тиличеева пишет музыку для детей; очень талантлив Г. Мушель (он у меня был в аспирантуре). Он, между прочим, интересно использует узбекские народные мелодии и ритмы. Со своими учениками я до сих пор дружу, переписываюсь, слежу за их новыми работами. Мушель, например, недавно прислал мне свою великолепную Токкату для органа.

Сам Анатолий Николаевич за свою долгую творческую жизнь выступал, кажется, во всех музыкальных жанрах. Оперы «Бэла» и «Дикая Бара», симфония, многочисленные симфонические сюиты, квартеты, фортепианные произведения, циклы романсов, обработки народных мелодий, музыка к спектаклям и кинофильмам (в том числе таким известным, как «Адриенна Лекуврер» в Камерном театре и фильм «Ленин в Октябре»). Очень активно работал он в последнее десятилетие. В 1965 году была написана Первая симфония, которую автор считает одним из своих лучших сочинений. Ее передавали по радио. Чуть позже, когда издавалась ее партитура, автор внес туда значительные изменения. «С тех пор, — говорит Александров, — она не исполнялась, поэтому я считаю, что моя симфония еще не звучала». Анатолий Николаевич создал много сочинений для фортепиано: две тетради (двадцать пьес) «Страниц из дневника», Четырнадцатую сонату, которую он сам впервые исполнил в авторском концерте в ЦДРИ осенью 1972 года. Затем появилась одиннадцатичастная Сюита для оркестра на русские народные темы. Сделана вторая сюита из музыки оперы «Бэла». Эти сочинения еще не исполнялись. Камерный хор под управлением Н. Баевой недавно впервые спел хоровой цикл (без сопровождения) на стихи Тютчева. Молодой пианист В. Бунин (сын композитора) записал на пластинку три фуги (ор. 100). Созданы песни для детей на норвежские тексты из сборника «Грустный кондитер», музыка к мультфильму «Слон» (по рассказу Куприна) — у композитора растут правнучка и правнук. И, наконец, Александров только что завершил свой опус 101 — Концерт для фортепиано с оркестром в четырех частях. «Все проигрываю фортепианную партию, проверяю: приятно ли будет играть солисту?» — беспокоится он. Такая проверка — «с точки зрения исполнителя» — чрезвычайно характерна для требовательного к себе автора и концертанта.

Передо мной лежат совсем желтые, потрепанные листочки. Они озаглавлены: «Экзаменныя работы оканчивающих курс. Печатня С. П. Яковлева». Это программа выступлений выпускников Московской консерватории за 1915 год. В классе К. Игумнова первым значится Александров Анатолий, который представил произведения Метнера, Скрябина, Баха, Бетховена. С той поры он выступает на эстраде. Его последняя работа в этой области — выпущенная фирмой «Мелодия» пластинка с записью его же фортепианных произведений разных лет в исполнении автора. Еще одна недавно вышедшая пластинка запечатлела романсы Александрова, которые поет Л. Давыдова (постоянный пропагандист его творчества); аккомпанирует ей А. Бахчиев.

В год своего 85-летия Анатолий Николаевич полон разнообразных планов. «Сейчас мне интересно писать главным образом симфонические произведения», — признается он. Блистательная музыка к мультфильму «Левша» тоже заключена в оркестровую сюиту, которая почти окончена. С удовольствием обратился бы композитор вновь к театру — давно лелеет он замысел оперы на сюжет русской народной сказки. Словом, слушателям предстоит еще немало приятных встреч с музыкой Анатолия Николаевича Александрова. И хорошо бы эти встречи происходили почаще!

М. Сережина

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В гостях у А. И. Александрова

М. Сережина

Содержание