Амстердамского оркестра и их руководителя можно было ощутить с первых же тактов увертюры Берлиоза «Корсар», открывшей программу.

...Как это ни неожиданно для одного из основоположников программной музыки, увертюра «Корсар» вначале носила иное название — «Ниццская башня» (или — «Башня в Ницце») и не имела никакого отношения к поэме Байрона. Она была написана Берлиозом в 1844 году, когда он уже создал большинство своих симфонических произведений. Несмотря на то, что увертюра явно уступает по своим художественным достоинствам лучшим произведениям великого французского композитора (не случайно, видимо, «Корсар» выпал из поля зрения наших дирижеров и оркестров), в памяти слушателей остались такие поэтичные эпизоды, как, например, Adagio sostenuto (вскоре после начала пьесы) или прелестная лирическая тема в середине увертюры, порученная сперва скрипкам, а затем гобою. В исполнении «Корсара» особенно ярко проявила себя струнная группа оркестра, звучавшая сочно, тепло. Безупречно были сыграны стремительные, виртуозные пассажи.

Четвертая симфония Оскара ван Хемеля принадлежит перу одного из патриархов современной голландской музыки. Ван Хемель (родился в Антверпене в 1892 году) — автор множества произведений в самых различных жанрах, причем его творческая активность не только не уменьшилась с годами, но едва ли не увеличилась. Наиболее крупные его сочинения написаны сравнительно недавно, в послевоенные годы. Так, балет «Баллада» создан в 1947 году, радиоопера «Вивиана» — в 1950-м. В настоящее время 80-летний композитор занят сочинением второго скрипичного концерта.

Сыгранная нашими гостями Четвертая симфония создана в 1962 году. Она была премирована на конкурсе в рамках Амстердамского музыкального фестиваля. Четырехчастная симфония ван Хемеля, названная им «Короткой», звучит всего 15 минут. Однако они плотно «населены» музыкой, временами носящей на себе следы влияния Хиндемита, но все же достаточно самостоятельной, интересной и написанной с высоким профессиональным мастерством, особенно в области полифонии. Ван Хемель обладает также даром сопоставления резко контрастирующих эпизодов. Так, энергичная экспозиция первой части внезапно прерывается музыкой глубокого размышления, начинающейся монологом бас-кларнета, за которым следуют фразы фагота, флейты и первых скрипок. Превосходна вторая часть — Пассакалья, где двенадцатитоновая тема (виолончели и контрабасы пиццикато) варьируется в верхних и средних голосах с неистощимой изобретательностью. Миниатюрное скерцо и драматический финал завершают симфонию. Говоря об ее исполнении, нельзя не отметить рельефное звучание каждого голоса в полифонических эпизодах и превосходно сыгранные многочисленные соло духовых инструментов. Наибольшее впечатление оставил первый флейтист Отто Оттолнен.

Из симфоний Брукнера в нашем концертном репертуаре пока утвердились всего три — Четвертая, Седьмая и последняя, Девятая (неоконченная). Таким образом, на моей памяти — Третья симфония Брукнера (ре-минор, 1873 год) в данном концерте была исполнена в Москве в первый раз. Обычная для этого композитора невозмутимая неторопливость в изложении своих мыс-

лей (симфония длится 55 минут) в сочетании с душевной чистотой и благородством оказались, видимо, наиболее близкими дирижеру и артистам оркестра: ощущение «достоверности», полного соответствия интерпретации с авторским замыслом было неизменным на всем протяжении симфонии.

В концерте Амстердамского оркестра необычной оказалась не только программа — ведь почти все включенные в нее сочинения были неизвестны столичным любителям музыки. В качестве солиста выступил не инструменталист, как обычно бывает в концертах гастролирующих оркестров, а вокалист.

Отличный, плотный, ровный во всех регистрах (вплоть до «ля» первой октавы!) баритон Яна Дерксена, которым певец владеет в совершенстве, выразительное исполнение им арии Ренато из «Баламаскарада» Верди и каватины Фигаро из «Севильского цирюльника» Россини (ему пришлось бисировать ее) покорили слушателей.

Ян Дерксен

Сверх программы были исполнены: «Кортеж» из балета «Сильвия» Делиба, изящная «Серенада» И. Штрауса с большим, прекрасно сыгранным виолончельным соло, ария Макбета из одноименной оперы Верди (причем «Серенада» и ария Макбета также оказались «новинками» для аудитории) и, в заключение, — вторая часть Десятой симфонии Шостаковича, «облегченная» трактовка которой явно не отвечала трагической напряженности музыки. Все же это досадное обстоятельство не смогло существенно повлиять на общее впечатление от искусства наших гостей, тепло встреченных залом.

Г. Юдин

Играет Жан Гийу

Всего семь лет назад, в декабре 1965 года во время гастролей известных французских органистов — супругов Дюрюфле, советские слушатели впервые познакомились с искусством одной из старейших органных школ Европы. С тех пор выступления органистов из Франции стали постоянным и ярким событием почти каждого концертного сезона. Встречи с такими интересными исполнителями, как П. Кошро, М. и М.-М. Дюрюфле, Ж. Грюненвальд, Ж. Гийу, позволили оценить значительность и своеобразие традиций французской органной школы, которая во многом отличается от немецкой, более известной нам по выступлениям гастролеров и по записям.

Если в Германии в последнее время ясно наметились антиромантические тенденции в органном исполнительстве, то современные французские органисты остаются верны эстетике романтической школы. Они сохранили прочные связи с романтическим искусством прошлого через учеников и младших современников Ц. Франка: Ш. Видора, Л. Вьерна, Ш. Турнемира, М. Дюпре. Это сказывается в репертуаре — они часто исполняют не только оригинальные сочинения для органа, но и переложения оркестровых или фортепианных пьес (в частности, Гийу в прошлый приезд играл на органе пьесы Шумана), в предпочтении сочинениям, написанным в духе романтической традиции (Лист, Франк, Вьерн, Дюпре), и особенно в трактовке произведений Баха¹. Хотя Жан Гийу — представитель более молодого поколения по сравнению с Дюрюфле или Грюненвальдом и его исполнительский облик формировался в условиях иного времени, он тем не менее принадлежит к числу учеников М. Дюпре и в его выступлениях отразились многие черты, присущие французской органной школе.

Примечательно, что недавние гастроли Гийу совпали по времени с выступлением замечательного органиста лейпцигской Thomaskirche И. Кестнера. Это соседство (30 сентября, Зал Чайковского — Иоганнес Кестнер; 5 октября, Зал Чайковского — Жан Гийу) особенно подчеркнуло противоположность эстетических устремлений представителей различных органных школ. Насколько в программе концерта Кестнера постоянно чувствовалась забота о стройности и логичности развертывания драматургии не только внутри каждого исполняемого сочинения, но и в масштабах всего концерта, целиком посвященного творчеству И. С. Баха, настолько программа Гийу была контрастно-многокрасочной. Показательно, например, что перед одним из самых глубоких и трагических сочинений Баха — Пассакальей и фугой (c-moll) была исполнена изящная «безделушка» — Andante Моцарта, написанное для маленького механического органа, вмонтированного в часы². В двух своих выступлениях

_________

¹ «Для органистов современной немецкой школы, — пишет Л. Ройзман, — невозможен чисто романтический динамический план исполнения баховских фуг: постепенное crescendo от рр (первое проведение темы) до ff в конце пьесы. Но современные французские органисты (например, супруги Дюрюфле) исполняют многие фуги именно так». (Ройзман Л. Советская органная культура и ее своеобразие. В сб.: «Вопросы музыкально-исполнительского искусства», вып. 5. М., 1969, с. 288).

² Так называемые Flötenuhr (часы с флейтой) вошли в моду во второй половине XVIII века. На вращающемся валике устанавливались различной длины шпеньки, подсоединенные к небольшим органным трубам. При вращении валика шпеньки поочередно открывали доступ воздуха к трубам и заставляли их звучать.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ян Дерксен

Г. Юдин

Играет Жан Гийу

Содержание