Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 43

щий мир на протяжении ряда отдельных моментов в отдельных комплексах звучаний и в различных стадиях сопряженности и напряженности. Отдельности, на которые я разбиваю свое изложение, однако, не разъединены друг от друга настолько, чтобы между ними не было соприкосновения. Наоборот, это ряд звеньев единой цепи, сомкнутые в круг. Это — хоровод. Иначе каждая «отдельность» резко обособляла бы свойственные ей состояния звучания от остальных и мир поэзии Блока как мир музыкального звучания распался бы. Мои «отдельности» — цепь букетов, в каждый из которых входят все те же цветы, но в каждом преобладает тот или иной вид.

Конечно, я не исчерпываю всех стихов Блока, тем более всех многочисленных вариантов разных изданий. В данном случае столь подробное обследование не входило в мою задачу. Я всюду имею в виду первый и второй тома его сочинений последнего (т. е. первого посмертного) издания (Петербург, «Алконост», 1922) и, конечно, книгу третью стихотворений (1907–1916) в третьем дополненном издании (Петербург, «Алконост», 1921). Ссылки обозначаю всегда таким образом: римская цифра указует том, а арабская — страницу. Всюду стараюсь располагать материал так, чтобы поменьше было моих пояснений, а говорили бы сами за себя стихи Блока, т. е. вернее, отдельные «миги звучаний» этих стихов. Как ни велико количество выделенных мною «мигов», я горячо рекомендую во всех важнейших моментах (в длинных стихотворениях или при слишком обрывочно цитированных примерах) заглядывать в соответствующие контексты. Например, «Снежная Маска» — сама по себе, в целом, есть симфония и требует отдельного самостоятельного исследования, с моей точки зрения, возможные пути которого я здесь только лишь намечаю. <...>

Природа, в звучании слышимая и видимая

Конечно, водная стихия, мерный плеск и непрерывная струистость ее заполняют безмолвие мира неусыпно звучащей музыкой, причем различные степени напряженности звучания влаги обуславливают степени яркости, сочности, выразительности или, наоборот, вялости, тусклости и неполноты выявления жизненной силы:

Мы живем в старинной келье
У разлива вод.
Здесь весной кипит веселье,
И река поет.
(I, 116 )

Но:

Есть в дикой роще, у оврага,
Зеленый холм. Там вечно тень.
Вокруг — ручья живая влага
Журчаньем нагоняет лень.
Цветы и травы покрывают
Зеленый холм, и никогда
Сюда лучи не проникают,
Лишь тихо катится вода.

Напомню про:

Грусть несказанных намеков
В долгом журчаньи волны.
(II, 48)

Само ощущение жизни дается в звучании «водности»:

Внемля зову жизни смутной,
Тайно плещущей во мне,
Мысли ложной и минутной
Не отдамся и во сне.
Жду волны — волны попутной
К лучезарной глубине.
(I, 74)

И после этого понятно, что:

Река, распевая ⁸, несла
И синие льдины, и волны,
И тонкий обломок весла...

И что:

Пьяна от веселого шума,
Душа небывалым полна...
(I, 188)

Слух обостряется навстречу музыке волн, и потому даже во сне:

(Поэт)

Слышал мерный плеск волны.
Манили страстной дрожью звуки
В колдунью-птицу влюблены.
И чайка-птица, чайка-дева
Все опускалась и плыла
В волнах влюбленного напева,
Которым ты во мне жила.
(I, 209)

В стихотворении «Пляски осенние» (октябрь 1905 г.) звенит звуковое наваждение («и за кружевом тонкой березы золотая запела труба») в дивном раскрытии как бы «состояния струистости».

_________

⁸ Здесь и далее разрядка в стихах принадлежит Б. Асафьеву (прим. публ.).

Осененная реющей влагой,
Распустила ты пряди волос.
Хороводов твоих по оврагу
Золотое кольцо развилось.
Очарованный музыкой влаги,
Не могу я не петь, не плясать...
(II, 25)

Многочисленны образы, в которых музыка блоковского стиха претворяет музыку волн: «Сонный вздох онемелой волны дышит с моря»; «моря запевают о чуде»; «с первой стрелой, прилетевшей с востока, сонный в морях пробуждается звук»; «под звук дождя стеклянный решал все тот же я — мучительный вопрос»; «слышу, воет поток многопенный»; и даже: «заглушить рокотание моря соловьиная песнь не вольна».

Но не только чарует музыка волн. В страшные миги нерадостных прозрений где-то на гранях жизни видится «злая вода», и тогда:

...глубина,
Гранитом темным сжатая,
Течет она, поет она,
Зовет она, проклятая.
Я подхожу и отхожу,
И замер в смутном трепете:
Вот только перейду межу —
И буду в струйном лепете.
(II, 225)

Не менее значительна по степени напряженности «озвучивания» творимого поэтом мира действенная сила воздушной стихии, и особенно, конечно, в связи со столь напряженным в юном периоде поэзии Блока чувством весеннести и видением Весны в многоразличнейших воплощениях. В стихах о Прекрасной Даме ветер поет о весне. Это он, первый, «принес издалека песни весенней намек», «в сумерках близкой весны плакали зимние бури» и:

Робко, темно и глубоко
Плакали струны мои.
Ветер принес издалека
Звучные песни твои.
(I, 56)

И вот:

Настежь ворота тяжелые!
Ветром пахнуло в окно!
Песни такие веселые
Не раздавались давно!
(I, 90)

Наоборот, зимой:

...идем,
И зимний ветер нам навстречу.
В церквах и в сумерки и днем
Поет и задувает свечи.
(I, 174)

Сознание раздваивается («где мы пропели и прошли, еще поет и ходит Кто-то»):

На ветер зимний я гляжу:
Боюсь понять и углубиться.
(I, 176)

Ветер, благодаря своей музыкальной сущности (в песенности), претворяется в начало вещее:

И ветер поет и пророчит
Мне в будущем — сон голубой...
(II, 224)

И ветер ночной поет в окно
Напевы сонной панихиды.
(Ill, 38)

Миги звучания природы рассыпаны щедрой рукой в поэзии Блока. Это не поток словообразований, а процесс музыкального звучания, ибо в слышании таких мигов ощущается аналогичное развертыванию звучащих образов в музыке воплощение произрастания жизни в ритме и в интонации Мелоса. Конечно, большей частью это — как бы явление того или иного образа природы в звуковых символах, но тем характернее именно постоянство «озвучивания» или постижение как состояния и процесса звучания всего, что могло быть не менее ярко выражено в зримом облике вне пребывания в музыке.

Хранила я среди младых созвучий
Задумчивый и нежный образ дня.
(I, 93)

Вечереющий сумрак, поверь,
Мне напомнил неясный ответ.
............
И отрывки неведомых слов,
Словно отклики прежних миров.
(I, 101)

Соприкосновение с русской природой в моменты созерцательного раздумья, особенно в долгом пути, вызывает стих:

Я печальными еду полями,
Повторяю печальный напев.
(I, 170)

В этом же, по-видимому, состоянии только и могло вырасти одно из замечательнейших стихотворений, в котором совершается преломление душевной тяготы от извне данных впечатлений в строй «звучащих видений»:

Ветер хрипит на мосту меж столбами.
Черная нить под снегами гудет.
Чудо ползет под моими санями,
Чудо мне сверху поет и поет...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание