Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 44

Все мне, певучее, тяжко и трудно,
Песни твои, и снега, и костры...
(I, 214)

Звучания стужи, метели — звучания столь родные русскому сердцу — нашли в поэзии Блока исчерпывающе музыкально-словесное воплощение. В этом он соприкасается и с Глинкой, и с Римским-Корсаковым (вьюга в «Кащее»), и с Чайковским («Черевички», «Пиковая дама»):

...В ночной завывающей стуже,
В поле звезд отыскал я кольцо.
Вот лицо возникает из кружев,
Возникает из кружев лицо.
Вот плывут ее вьюжные трели,
Звезды светлые шлейфом влача,
И взлетающий бубен метели,
Бубенцами призывно бренча.
(II, 77)

Изобилие таких моментов, конечно, в «Снежной Маске» (но и вне ее: «Как мне любо слушать вьюжную свирель» — II, 166 ):

Ты услышишь с белой пристани
Отдаленные рога.
Ты поймешь растущий издали
Зов, закованный в снега.
(II, 175)

Вьюга пела,
И кололи снежные иглы.
(II, 177)

Рукавом моих метелей Задушу.
Серебром моих веселий Оглушу.
(II, 180)

Вплоть до жажды забвенья и смерти завораживает музыка вьюги:

И нет моей завидней доли —
В снегах забвенья догореть
И на прибрежном снежном поле
Под звонкой вьюгой умереть.
(II, 183)

Вьюга память похоронит,
Навсегда затворит дверь.
(II, 198)

Там ветер над тобой на сквозняках простонет
До бледного утра.
(Ill, 54)

Впечатления от природы, спаянные с человеческими эмоциями и явленные в звучании, достигают выразительности глубоко музыкальной. Так, вид далекой равнины с толпой обгорелых пней, «где ничто не манит за собою», ибо сама даль — близка, вызывает образ угрюмой тоски, которая:

...И днем и ночью роет
В полях песчаные бугры.
Порою жалобно завоет
И вновь умолкнет — до поры.
(I, 34)

И если провозглашен тезис: «Нет исхода из вьюг», то неудивительно, что не столь давно осознавший себя в утверждении песенности творческий дух — теперь ищет исчезновения в снежности, обольщенной Снежной Маской.

И, колеблемый вьюгами Рока,
Я взвиваюсь, звеня,
Пропадаю в метелях...
(II, 201)

О том, как вступают в сознание поэта обольщения музыкой снежности («знойный снежный стон») и звоном-плачем вьюги, можно услышать в «Фаине»:

Вот явилась. Заслонила
Всех нарядных, всех подруг,
И душа моя вступила
В предназначенный ей круг ⁹.
И под знойным снежным стоном
Расцвели черты твои.
Только тройка мчит со звоном
В снежно-белом забытьи... и т. д.

И вновь тот же плен:

И опять метель, метель
Вьет, поет, кружит...
Всё — виденья, всё — измены...
В снежном кубке, полном пены,
Хмель
Звенит...

В глубоком смысле слова песенная одержимость и опьяненность овладевают Блоком, лишь только он касается звучаний метели:

Чьи песни? И звуки?
Чего я боюсь?
Щемящие звуки
И — вольная Русь?
............
Ты мчишься! Ты мчишься!
Ты бросила руки
Вперед...
И песня встает...
И странным сияньем сияют черты...
Удалая пляска!
О, песня! О, удаль! О, гибель! О, маска...
Гармоника — ты?
(II, 229)

_________

⁹ Как и в стихотворении «Обреченный» (II, 201), здесь вступает упорно проводимая и в русском романсе и, особенно, в русской опере тема безропотной обреченности, желанной жертвенности. Все то же: «нет исхода из вьюг, и погибнуть мне весело!»

Все время — остро звенящее мелькание, и в кружении чередование крайностей и предельных граней. И радение в хороводах снежных бурь органично влечет к буйному пьяному звучанию стихотворения «Гармоника, гармоника!» (9 ноября 1907 г.). Но исступление, минутами, сменяется на отупение забвенья ради или на отчаянное:

...Ах, не все ли мне равно!
Вновь сдружусь с кабацкой скрипкой,
Монотонной и певучей!
Вновь я буду пить вино!
(Ill, 51)

И стало беспощадно ясно:
Жизнь прошумела и ушла.
(Ill, 89)

В полном контрасте с только что отмеченными душевными состояниями звучат признания и призывы творческого делания, когда поэт, тоже не отрываясь от звучаний, вокруг него разлитых, пользуется ими как точками опоры в поисках яркого выражения мечты своей:

Грустя и плача и смеясь,
Звенят ручьи моих стихов
У ног твоих...
............
Поют и плачут хрустали...
Как мне создать черты твои,
Чтоб ты прийти ко мне могла
Из очарованной дали?
(Ill, 211)

И вот, теперь, как наваждение:

О чем-то шепчущие струи,
Кружащаяся голова...
Твои, хохлушка, поцелуи,
Твои гортанные слова...
(Ill, 221)

В акте преображения мира в звучание происходит введение явлений в сферу песенности, и потому даже неживая материя «озвучивается» («поет краснея медь»):

А там, в решетке балкона,
Шатался и пел чугун.
(I, 184)

Как и тогда, звенит окно.
Но голос мой, как воздух свежий,
Пропел давно, замолк давно...
(I, 159)

И в переулках пахнет морем,
Поют фабричные гудки...
(II, 165)

Из угла серебрятся латы,
Испуская жалобный скрип.
В дальних залах — говор крылатый
Тех, с кем жил я и с кем погиб.
(II, 44)

И так странно, что во всеобщем ожидании радости («Ее прибытие») не поют только человеком изобретенные машины:

...И к порту всю ночь, как багряные птицы,
Летели, шипя и свистя, поезда.
(II, 55)

Иногда Блок пользуется приемом воздействия звучанием неживых предметов, чтобы подчеркнуть острее мертвенность окружающей тишины:

Тихо. И будет все тише.
Флаг бесполезный опущен.
Только флюгерка на крыше
Сладко поет о грядущем.
(II, 71)

— или чтобы необычным sforzando разорвать мерный бег стиха (своего рода: «Да будет свет!»).

Старость мертвая бродит вокруг,
В зеленях утонула дорожка.
Я пилю наверху полукруг —
Я пилю слуховое окошко.

Чую дали — и капли смолы
Проступают в сосновые жилки.
Прорываются визги пилы,
И летят золотые опилки.

Вот последний свистящий раскол —
И дощечка летит в неизвестность...
В остром запахе тающих смол
Подо мной распахнулась окрестность...
(II, 72)

Здесь музыкальный момент выступает как наивысший подъем («взрыв») нарастания. Нечто подобное встречается в целом ряде мгновений в стихотворении «Митинг».

И тихий ропот поднял руку,
И дрогнули огни.
Пронесся шум, подобный звуку
Упавшей головни...
............
Толпа проснулась. Дико взвизгнул
Пронзительный свисток.
И в звоны стекол перебитых
Ворвался стон глухой...
............
Еще свистки ломали воздух,
И крик еще стоял.
А он уж лег на вечный отдых
У входа в шумный зал...
(II, 144)

Или еще в «Незнакомке»:

Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг...
(II, 153)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание