формы, широкая красочная гамма с тонкой игрой светотеней. Звук рояля — то плотный и сочный (первая тема Allegro giusto), то легкий и четкий, будто очерченный графиком (разработка этой же части, скерцозные эпизоды финала), то звонкий, то певуче-протяженный (Andante) — очаровывает слушателей. Но это не пейзажная звукопись, а размышления о природе, размышления о человеке. Мы ощущаем теплоту, скрытую страстность интонаций, значительность «подтекстовых» образов.

Интересной страницей пианистического творчества Соколова стали интерпретации сочинений Скрябина — «Сонаты-фантазии», прелюдий (ор. 11, 33, 45, 49, 51), Двух поэм (ор. 32), этюдов (ор. 8 и ор. 42). Прежде всего обращает на себя внимание пластика, владение скрябинским Tempo rubato. Никакого произвола, никаких преувеличений! Гармония, равновесие, чувство целого определяют агогическую нюансировку Соколова. Логическая стройность, рельефность кантилены, бережное интонирование украшают исполнение этюдов (ор. 8 №№ 2, 5), прелюдий (ор. 33), Fis-dur’ной поэмы (ор. 32). Пианист передает образы проникновенного раздумья. Здесь царит лирика: неторопливая, осмысляющая.

Но в Поэме D-dur (ор. 32), в этюдах dis-moll (ор. 8) и cis-moll (ор. 42) пианист раскрывает и другого Скрябина — волевого, полетного, экстатичного. Именно исполнение этих пьес позволяет надеяться, что Соколов придет и к Четвертой, и к Пятой сонатам, а впоследствии, возможно, и к более поздним сочинениям великого композитора.

Идет время... Растет репертуар пианиста. Со времени Третьего конкурса Чайковского, несмотря на невероятную для его возраста концертную нагрузку ⁴, Соколов выучил концерты Бетховена (Пятый), Моцарта (Двадцать первый), Рахманинова (Третий), «Карнавал» Шумана, «Петрушку» Стравинского, Сонату h-moll и ряд других сочинений Шопена, фантазию «Скиталец», сонаты A-dur и a-moll Шуберта, ряд произведений Скрябина, Равеля, Прокофьева, Карвальо и многое, многое другое. Но одно сочинение постоянно сопровождает молодого артиста в его поездках по родной стране и за рубежом. Это — Первый концерт Чайковского. Исполненный Соколовым впервые в восьмом классе школы, принесший ему победу на конкурсе, игранный и «переигранный», концерт этот звучит под пальцами Соколова с захватывающей свежестью. Очевидно, именно в нем во всем блеске мастерства раскрывается «личная тема» артиста, проявляется все то лучшее, что есть в его смелом, мужественном, поэтичном творчестве. Именно поэтичном... Поэзии искусства Соколова близок не страстный романтизм Лермонтова, не сумрачная блоковская лира; ее тональность мы найдем в пушкинском мире — светлом, гармоничном, жизнеутверждающем. Да, многие молодые пианисты могут пожелать себе, говоря словами поэта, такой «пленительной участи» — дарить людям радость, зажигать их молодостью, силой в минуты своих откровений. Это дано не многим. Но Соколову — несомненно.

Григорий Соколов сделал много, и можно позавидовать его педагогам, которые раскрывали ему мир музыки. Но пианист, конечно, не сыграл еще даже большей части того, что предназначено для него; самое драгоценное, глубинное раскроется в нем постепенно и, возможно, не так скоро. Ведь молодым художником еще «так мало пережито»!

Поэтому закончить статью мне бы хотелось словами музыкального «деда» пианиста, учителя его учителей — С. И. Савшинского: «Гриша — наша радость и гордость. И не только потому, что мы взрастили юношу выдающегося таланта, но и потому, что он яркий представитель ленинградской школы пианизма — школы Л. В. Николаева.

Пожелаем ему избежать подводных течений и рифов, подстерегающих молодого артиста. Пожелаем уберечься от самовлюбленности, от увлечения своим артистическим темпераментом и своей замечательной пианистической техникой. Пожелаем Грише сохранить пленительное целомудрие в исполнении музыки».

Пусть эти слова большого музыканта, сказанные от всего сердца, послужат для Соколова напутствием.

_________

⁴ Только в сентябре — октябре 1969 года пианист выступил с концертами в Таллине, Горьком, Ульяновске, Куйбышеве, Петрозаводске, Львове, Харькове, Днепропетровске, Запорожье, Киеве, Одессе, а затем выехал в трехнедельное турне в Италию.

Г. Хаймовский

КАРТИНА МНОГООБРАЗНАЯ, ЗАПОМИНАЮЩАЯСЯ

Более полугода прошло со времени концертов VI «Ленинградской музыкальной весны». За это время многие творческие события — в столице и других городах — остудили первые впечатления от встреч с музыкой ленинградцев. И все же признаемся: некоторые из этих встреч не только не позабылись, но, напротив, откристаллизовались в сознании. Среди них Первая симфония Б. Тищенко, Трио Г. Уствольской, Шесть романсов С. Слонимского, Четвертый квартет В. Баснера... Впрочем, эта цепь названий (вероятно, неполная) не определяет наших изначальных симпатий. Она приведена лишь в связи с тремя критериями, условно принятыми в целях отбора впечатлений. Вот они: содержательная экспрессивность звуковой материи, свежесть конструктивных идей, стилистическая цельность при выполнении замысла. (Оговорим: не каждое из упомянутых произведений отвечало всем указанным признакам.) Для начала расскажем о наиболее интересном.

Первая симфония Б. Тищенко, написанная десять лет назад, — могучая музыка. В ней — редкая симфоническая мускулатура. Сила ее — в смелости творческого мышления композитора, в 61-м году XX века предложившего слушателям пятидесятиминутное торжество мелодии — той самой, рельефной и протяженной мелодии, которой так неуютно живется сегодня в сотнях партитур ¹.

Смелость и в ином: симфония дышит романтизмом, конечно, романтизмом не прошлого века, а нынешнего, с характерным для него сочетанием мужественности, интеллектуальной силы.

Первая симфония Тищенко — жизнеутверждающая, более того — жизнеубеждающая. В ней не найти условно-оптими-

_________

¹ Употребив понятие «мелодия», мы хотим оттенить им то богатство интонационного развития, которым пронизан первый симфонический цикл Тищенко.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Хаймовский

КАРТИНА МНОГООБРАЗНАЯ, ЗАПОМИНАЮЩАЯСЯ

Содержание