Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 14

бы по своему значению сравниться с литературным текстом или «пересилить» его. Да, конечно, в нашем музыковедческом обиходе определение «иллюстративный» часто служит синонимом понятий «слабый», «невыразительный». Так вот, пользуясь здесь этим определением, мы имеем в виду не качественный уровень (хорошо — плохо), а определенный тип музыкально-поэтической структуры. Ее можно принимать или отвергать, но нельзя оценивать по законам иных жанров, иного типа мышления.

Одна из главных примет такого рода «омузыкаленной поэзии» — немногословие. Отбор выразительных приемов — строжайший, фактура — графичная, ясная, прослушивающаяся насквозь. Так, скажем, во второй части («Колесо времени») использованы весьма скромные средства: куплетно повторяющаяся мелодия, инструментальный подголосок да удары колокола — и все. Этим достигаются особый «плоскостной» характер звукового рисунка, а также и максимальная рельефность его черточек. Все линии на виду! В поэме, по существу, один лейтмотив — это начальная тема, по-плакатному лапидарная, мускулистая, напористая:

Отдельные ее частицы вклиниваются в материал других разделов, а полностью она снова появляется лишь в конце. Существенно, что ее финальное проведение динамизировано; фактура — более насыщенно «звонкая». Прочие образы (за исключением двух упоминавшихся песенных разделов) не столь четко тематически откристаллизованы, но каждый связан с определенной интонационной сферой. Одна из них — сфера углубленных философических раздумий; другая — сфера звучаний нервно-напряженных, патетических. Вот характерный пример с полифонизированным движением заостренных линий:

Наконец, упомянем об интонациях ораторских, публицистических, где в крутом мелодическом изгибе улавливаются приметы стилистики Шостаковича.

Примечательно, что каждая из этих сфер появляется не единожды, а по крайней мере дважды (симметрично), подвергаясь при этом известным изменениям, развитию. В композиции поэмы можно, думается, усмотреть черты сонатности (и элементы сонатного allegro, и признаки сонатно-симфонического цикла). Динамизированные репризы музыкальных характеристик находятся в соответствии с возвращениями аналогичных образов поэтического текста и имеют определенное смысловое значение: из прошлого — через борьбу, преображение — в будущее. Благодаря энергичности кульминаций, убедительной логике сопоставления тематического материала, структура поэмы, в общем довольно протяженной, производит впечатление необычайно упругой концентрированности.

Лаконизм фактуры и формы позволяет сосредоточить внимание на партии солиста, ощутить в ней разнообразие интонационно-жанрово-стилевых пластов. Политический лозунг, лирическая эмоция, гневный сарказм, славление — все выражено в человеческом голосе, в звуке, который по традиции, идущей от Даргомыжского, «прямо выражает слово».

Есть ли в «Патетической поэме» недостатки? Пожалуй, один: порой стремление к плакатной афористичности оборачивается упрощенностью. Думается, что уже в звучании броской начальной темы есть некоторая доля схематичности, прямолинейности.

Ну, а общее впечатление? Соединение содержательных, глубоких стихов и строгой, остро динамичной музыки вызывает ощущение особой серьезности: ничего лишнего, суетного — разговор идет о вещах чрезвычайно существенных, жизненно важных. Серьезность и возвышенность тона отлично гармонируют с огромностью темы. Целеустремленность композиции позволяет зримо почувствовать движение образов, движение мысли — из прошлого в будущее...

А теперь о другой работе А. Петрова последнего времени, о музыке балета «Сотворение мира» (по мотивам рисунков Жана Эффеля) — самом, пожалуй, капитальном сочинении композитора.

Балет еще не поставлен, и судить о нем можно лишь по либретто (авторы Н. Касаткина и В. Василёв) и партитуре ³. И все-таки кажется, что сочинить на данную тему в данном жанре нечто иное — просто нельзя было.

Около трех лет тому назад в Ленинградской филармонии состоялась концертная премьера Первой сюиты из балета. Среди ощущений, охватывавших слушателей по мере развертывания отдельных частей, главным было: «Какая остроумная музыка! Сколько в ней фантазии и вкуса!» Сюита ныне играется часто, уже издана партитура, но и более основательное знакомство с произведением не изменило первого впечатления.

Прелестным инструментальным хороводом ангелов открывается сюита. Хрустальные аккорды арфы и чембало сопровождают мелодию, исполненную детской целомудренности. Это пастораль в стиле рококо, спроецированном на современную эстраду:

Вдруг страшный гул (чуть не написал: «доносящийся из-под земли») заглушает невинную мелодию, и нарочито фальшивящая труба ввергает нас в царство Хаоса. Играют все инструменты, и без дублирования. У каждого своя линия — нисходящая, восходящая, извивающаяся, скачущая. Постепенно клубок распутывается, вихрь входит в берега добропорядочного fugato, хотя метр долго остается хаотическим, и комья «грязных» созвучий врываются в размеренное движение голосов. Это — веселое создание Эффеля, хвостатый дьявол, мешающий «творцу вселенной» прилежно трудиться: то засмеется он ехидным frullato флейты и альтовой флейты, то напугает ударами экзотических ударных, то взвизгнет посвистом джаз-флейты, то зарычит пассажем засурдиненных труб, то завоет glissando тромбона.

Во второй части сюиты хоровод восстанавливается. Великолепна слуховая наблюдательность Петрова. Мелодия, благонравно удвоенная в терцию, играется тремолирующими ксилофоном, маримбафоном и роялем, и каждый тон ее ритмически измельчен в частых-частых staccati флейт. Возникает явственное ощущение живого звучания нежных голосков, трепещущих от благочестивого усердия. А чуть фальшивоватые (конечно — опять нарочито!) гармонии струнных усиливают эту иллюзию чрезмерной, натужной старательности. Столь же тонки и изобретательны другие тембровые метаморфозы темы. Бес продолжает егозить — особенно уморительно звучит введенная в партитуру не строящая с оркестром детская дудочка. Словом, во всем масса юмора, очень доброго, трогательного.

Удовольствие от веселой композиторской выдумки столь велико, что и дальше настраиваешься на очередную порцию забавных «кунштюков» и как-то не сразу осознаешь, что выразительность третьей части («Адам и Ева») переключена в иной, лирический план. Впрочем, переход от юмора к лирике действительно оказывается очень «пологим». Запечатленная в музыке улыбка, нестрогая, снисходительная усмешка взрослых над причудами ребят освещает и отзвучавшие разделы, и те, что еще впереди. Близки стилевые признаки контрастных частей, родственно их происхождение (один из общестилистических корней балета — французская эстрада; тема хора, пропетая в

_________
³ Бог сотворил мир в очень короткий срок, либретто и музыка балета создавались несколько дольше, но, в общем, тоже достаточно быстро. Затем — увы — не обошлось без «дьявольских штучек». Балет был включен в план Большого театра, о чем многократно и официально было заявлено, однако сроки постановки постепенно отодвигались все дальше и дальше и сейчас вовсе не ясны. Надо все же надеяться — надежду вселяет огромный успех на концертной эстраде музыки и поставленных отдельных номеров, — что спектакль состоится.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание