Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 19

(«Оркестр Би-Би-Си в Москве»), иногда соглашается с ним, но он всегда знает о нем, его работы — всегда диалог. Стоит ли вновь говорить об этической, социальной, просветительной ценности подобного подхода к делу?

Рабинович пишет, как мыслит: темпераментно, «непросто». Да, «непросто», «негладко» — на бумагу изливается живая мысль, она сама ищет себе русло, она может выйти из берегов, может повернуть вспять... «Игра Гинзбурга... вызывает в нашем воображении скорее типичные для классицизма аллегорические полотна, — что-нибудь вроде... пуссеновской аллегории «Время спасает Истину». Впрочем, Пуссен хронологически слишком далек. Классичность гинзбурговской интерпретации, конечно, связана с духом XVIII века...» Мне очень нравится этот отрывок из «Портретов пианистов»! ³ Вижу ясно, как мысль сама прокладывает себе путь — немного в сторону, потом — резко вперед... А как одновременно и бесхитростно и искусно обнажает Рабинович ход своей мысли в статье об Аррау («Я держал про запас еще один вариант...») !

Прекрасный русский язык... О, как это хорошо! Как хорошо знать, что вас не стегнут ни «вульгаризмом», ни «жаргонизмом», ни какой-нибудь узаконенной безграмотностью вроде «довлеет над...», что вы получите лишь сочную, красивую речь, а порой — и маленький подарок наподобие «легкой шпаги» Гинзбурга, игумновских «неспешно «набираемых» секст»...

Будем прилежными учениками нашего великолепного критика. Применим его методы... к нему самому. Воспользуемся инструментом историзма. Оглянемся назад. Сделать это уместно — Давиду Абрамовичу Рабиновичу исполнилось семьдесят лет.

Что ж! Оглянувшись, мы увидим тех, кто предшествовал и сопутствовал Рабиновичу-критику на его пути, возможно, и влиял на него (называю почти наугад: Б. В. Асафьев, Г. М. Коган; особняком стоит, разумеется, имя его учителя К. Н. Игумнова), но мы увидим также, что свою нынешнюю тему Рабинович обрел достаточно рано: во всяком случае, в 1938 году он уже пишет об исполнительских стилях (статья «Цикл концер-

...Идут годы, но не ослабевает у Д. Рабиновича любовь к музыке и желание рассказать о ней другим, особенно молодежи

_________

³ Там же, стр. 101.

тов Бетховен — Берлиоз — Вагнер» ⁴). Тему эту Рабинович хранит, работая, между тем, весьма разнообразно: есть у него и опыты музыковедческого анализа («Шестой квартет Шостаковича»), и музыкально-исторические труды (о Даргомыжском, Чайковском, Малере), постоянно занят он проблемами музыкального театра. Качество работы различное — будем достойны их автора и не покривим душой! — кое-где это простенькая аннотация, кое-где — категоричное суждение, отдающее нормативом («правильно передал...», «правильно подчеркнул...», а то вдруг — «подлинный Моцарт»; в шестидесятые годы Рабинович не употребляет слово «правильно» — что в искусстве «правильно»? Тут другие критерии!); рядом, впрочем, прекрасные работы — «Бесприданница» в оперном театре», например. А все-таки Рабиновича звало к себе исполнительство, его звала своя тема. Он не забывал о ней наглухо: написал же он проблемную, с широким историческим охватом статью «Большой путь советского пианизма» ⁵. Но лишь в шестидесятые годы он ушел в свою тему всецело. Тема эта — исполнительские стили, и о ней здесь уже достаточно говорилось.

Теперь, если быть последовательным, нужно вывести «типологию» Рабиновича. Так сказать, «критик типа Рабиновича»... Впрочем, эту работу проделал он сам, Давид Абрамович, — еще в 1941 году, в своей статье «Творчество и критика» ⁶. Он писал там об искомом типе критика и тем самым — невольно, разумеется, — охарактеризовал себя. «Полемичность», «дифференцированный подход к явлениям художественного творчества», «умение улавливать положительные тенденции в творчестве». Добавьте к этому качества, о которых писалось выше. Добавьте «чувство, знания и мужество» (еще Ф. Э. Бах свел их в своей «формуле критика»). Что же возникает? Тип критика-«романтика» (полемичность, активность толкования, художественность письма)? Тип «классика» (объективный характер аргументации, детальность анализа)? Избрав себе журнальную подпись «Флорестан», Рабинович словно бы лишил нас выбора. Однако шумановский Флорестан — только ли романтическая пылкость, только ли «безошибочное чувство»? Не есть ли он еще и активность аналитического ума, дар проницательной оценки («странное уже в следующее мгновение теряет для [него] свою странность, необычное мгновенно становится [его] достоянием» ⁷)? Он и предчувствует мысля, оценивая — точь в точь, как оценивает, размышляет Рабинович, провидя приход «нового виртуозного стиля» (не раз и не два читаем мы у него об этом). Так что же — «классик» ли, «романтик» ли наш Флорестан? Нет, это все не больше, чем игра в слова. Нам открывается зрелище исключительности (вернем Рабиновичу его слово!), зрелище сильной индивидуальности — и оно нам всего дороже.

Давиду Абрамовичу семьдесят лет. Если написать, что он молод, — это, боюсь, будет воспринято как общее место юбилейного послания. Если написать, что он моложе нас, тридцатилетних, сорокалетних — порою вялых, необщительных и несмелых, — то и это можно счесть общим местом. Но вот если я скажу, что все свое лучшее, значительнейшее Рабинович создал за последние десять лет, то это доказуемо: полистайте «Музыкальную жизнь» шестидесятых годов, полистайте «Портреты пианистов», сравните со сделанным им ранее: там — зерна, здесь — всходы. Если же я скажу, наконец, что Рабинович, на мой взгляд, представляет собой образец критика, советского музыкального публициста, то в доказательство и объяснение этому я предлагаю все здесь написанное.

^_________

⁴ «Советская музыка», 1938, № 7.

⁵ «Советская музыка», 1957, № 11.

⁶ «Советская музыка», 1941, № 2.

⁷ См.: Д. Житомирский. Роберт Шуман. М., 1964, стр. 199.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...Идут годы, но не ослабевает у Д. Рабиновича любовь к музыке и желание рассказать о ней другим, особенно молодежи

Содержание