Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 13

здесь — традиция Маяковского, которой так или иначе следуют все представленные поэты.

Афористически сжато основная мысль «Патетической поэмы» сформулирована в первой части, «Эпиграфе» (стихи И. Сельвинского):

Ленин, как врач, слушал сердце народа
И, как поэт, слышал дыханье его.

Далее, в пяти следующих частях, мысль разветвляется, конкретизируется. Вторая часть (стихи Н. Асеева) как бы отвечает на вопрос: откуда пришел Ленин?

Третья и четвертая части (стихи В. Брюсова, Б. Пастернака, А. Вознесенского) рассказывают о том, как

...Он управлял теченьем мыслей,
И только потому страной...

...Он строил, светел и двужилен,
Страну в такие холода.
Не говорите: «Если б жил он!»
Вот если бы умер, что тогда?..

И затем новый раздел (пятая и шестая части, стихи А. Вознесенского, Л. Мартынова, И. Сельвинского) — Ленин сегодня:

Ленин — это бессмертие правды.
Это мечта миллионов о счастье!

Таков «конспект» той стихотворной поэмы, что положена в основу поэмы музыкальной. Многочисленные смысловые русла, по которым растекается содержание основной идеи, тоже важны. Ибо это поэзия — и тут одно из проявлений традиций Маяковского — сконденсированная высоким давлением интеллекта и пафоса, сложная и требующая от слушателя сосредоточенного внимания к неожиданным ритмам и рифмам, парадоксальным метафорам, будоражащим контрастам патетичной символики и прозаического бытоподобия, лирического утверждения и иронического изобличения. Отсюда то ощущение небудничной приподнятости, дерзостности, энергии и внутренней раскованности, которое столь соответствует самому звучанию ленинской темы.

Еще недавно музыкальные интерпретации стихов такого типа были редкими и еще реже — удачными. Ныне эта поэзия чувствует себя в мире музыки все более уверенно, и это дает повод говорить об известной новизне во взаимоотношениях поэзии и музыки.

Примечательно при этом следующее: совсем еще недавно впервые прозвучали некоторые сочинения Г. Свиридова, доказавшие, что стих Маяковского, обладающий многими яркими качествами, но отнюдь, казалось бы, не певучестью в ее традиционном понимании, отлично поддается русскому мелодическому распеву. В ряде произведений советских композиторов этот свиридовский метод сохраняется, но, в соответствии с различиями авторских индивидуальностей, лишь как одна из форм соединения музыки со словом, притом отнюдь не доминирующая. В «Патетической поэме» целиком песенна вторая часть, в значительной мере — четвертая. Мелодические истоки второй части, несколько неожиданные для стиля Петрова, — волжские трудовые, бурлацкие песни ². Свободно взметнулась на октаву мелодия в первых фразах (Э. Хиль запевает начало очень широко, со своеобразным октавным «передуванием»):

Ее выразительность носит характер обобщенный, в ней — размах, неторопливая сила, основательность. Не только в тексте, но и в интонационном складе темы — ответ на вопрос, откуда пришел Ленин: с могучей Волги, из мест разинских и пугачевских.

Хочется обратить внимание и на то, что эта мелодия — закругленная, цельная, по-песенному запечатлевшая лишь главное в содержании текста — обладает в то же время выразительностью очень конкретной, соответствующей в каждом отдельном куплете «местному» смыслу фраз. Например, круговое размеренное движение вокальной линии прямо совпадает с образом «времени колеса», а возникающая после нескольких куплетных повторов инерция спиралеподобного вер-

_________

²Заметим, впрочем, что в связи с общим поворотом нашего искусства ко всему русскому и у Петрова появилась песня в духе народных молодецких «Догоняй, Земля!»

чения будто поясняет смысл слов «и начнет мошкарой в глаза этот мир мелочей зудеть» (ради образной точности мелодия обвита канителью инструментального подголоска). А позже — совсем по-новому «играют» начальные октавные броски запева: подобно взрывающим покой ударам набата звучат они на словах «но земля рванет из-под ног...»

Итак, — обобщим — даже в тех разделах, где музыка если и не господствует над стихом, то выступает с ним на равных, где звучание ее акцентирует самые общие моменты в содержании слов, композитор не оставляет без внимания и детали текста, находя для них точный «художественный эквивалент».

В других же частях поэзия сознательно выдвигается на передний план. Петров достигает этого различными путями. Стихи «Эпиграфа», как и некоторые другие фрагменты, просто читаются на фоне музыки. Порой вокальное произнесение текста приближается к речитативу, порой оно выдержано в романсовом складе, но с преобладанием декламационности над распевом. Совершенно отсутствуют в поэме черты ариозности, такие, как «растяжка» слогов, разрыв вокальных фраз, тянущиеся звуки. Озвучивание стихов здесь преимущественно «деловитое», в максимальной мере приближенное к чтению.

Казалось бы, критику в данном случае следовало бы просто констатировать: иллюстративность! — и посетовать на то, что композитор ограниченно использует возможности своего искусства. Но как же быть с правилом судить художника по законам, им над собою принятым?

Ведь в поэме Петрова, как, скажем, и в «Поэтории» Щедрина, не случайно (так, дескать, получилось), а намеренно музыке придается значение некоего «цоколя», над которым возносится поэтическое сооружение. Это особая жанровая разновидность, которую, в отличие от музыкальной поэмы, быть может, стоит назвать «омузыкаленной поэзией». В ленинской поэме она носит отчетливо выраженный публицистический характер и вызвана к жизни сугубым вниманием Петрова к поэтическому слову. Заключенный в стихах идейный, политический, художественный смысл — главное для композитора; слово должно быть отчетливо услышано с эстрады, и музыка нигде его не заслоняет. Во многих эпизодах она действительно иллюстративна, но в том вполне почтенном смысле, в каком называются иллюстрациями даже очень хорошие графические работы, помещенные в книге, не претендующие на то, что-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание