Выпуск № 10 (371) | 1969 - страница 30

ционным киногероям не относится. Но вот видишь его на экране и слышишь его пение. — Артист прекрасен, его лицо исполнено особой красоты и одухотворенности.

Такова сила телеэкрана — мощнейшего рентгена, высвечивающего человеческую душу, человеческую содержательность.

Слушая Ведерникова, мы вместе с музыкой Глинки, Даргомыжского, Мусоргского, Бетховена, Шуберта входим в мир, сопряженный с личной жизнью и личными переживаниями каждого из нас. В этой музыке каждая нота — правда, состояние в целом — правда. К ней не может прикоснуться фальшивый человек. Можно, конечно, все спеть «очень красиво», и будет «номер», «романс». Но это не будет правдой. В исполнении Ведерникова всегда чувствуешь изначальную правдивость.

Во всем, что он делает, нет акцента на собственной личности, нет акцента на собственном голосе. Но все, что вынесено им на эстраду, — это его. Это выстрадано, понято. Он верит в необходимость того, чтобы эта музыка звучала и чтобы смысл ее открывался каждый раз заново, воспринимался как новый, свежий, истинный.

Многих людей искусство Ведерникова способно привлечь к себе, склонить на свою сторону, повести за собой. Оно несет большую силу убеждения. Не поддаться этому трудно.

Возникает единый замкнутый цикл: жизнь — художник — искусство — артист — сцена — люди — жизнь.

*

Концерты Ведерникова проходят в атмосфере сосредоточенности, располагающей к серьезному размышлению, глубокому чувствованию. Возникает доверие к человеку, который стоит перед тобой на эстраде.

Я хочу подчеркнуть это слово — доверие. Отношение слушателя к артисту — сложное явление. Это неправда, что нам безразлично, что за человек артист, какой жизнью он живет. Не безразлично. Разумеется, дело не в том, чтобы собирать анекдотические, полуанекдотические, вообще какие-то сведения о том, сколько пьет, ест, в какой ресторан любит ходить артист.

Жизнь артиста, его характер открываются нам прежде всего в том, как, в какой атмосфере создает он свое искусство, каково это искусство.

В самом творчестве художник проявляется с такой исчерпывающей полнотой, какой не может заменить никакая автобиография и никакая творческая характеристика.

О Ведерникове мы знаем много из его искусства. И мы знаем о нем такое, что приковывает к нему наше внимание, отдает ему наши симпатии, заставляет думать о нем с надеждой и благодарностью, относиться к нему с высокой требовательностью.

В роли князя Юрия. «Сказание О граде Китеже».

*

Что заставляет зал аплодировать, когда на сцену Большого театра выходит Ведерников — Кутузов? Думаю, — то же самое, что заставляло зал аплодировать, когда в совсем немногих спектаклях в Театре имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко выходил на сцену Кутузов — Пирогов, — вера.

Лишь появившись на сцене, не спев ни одной ноты, и Пирогов, и Ведерников уже излучали веру в Кутузова. Ту самую, которая поднимала, наверное, в атаку воинов русской армии в сражении при Бородине. Ту веру в Кутузова — уже символическую, — которая помогала и в Великой Отечественной войне. Ту веру в народную мудрость и народный гений, которые всегда живут в народе.

Что заставляет зал притихнуть и вслушиваться в каждое слово, когда на сцену Большого театра выходит Ведерников — Годунов? Это случается не часто, но те, кто слышал и видел его в этой партии, наверное, согласятся со мной, что и здесь артист «останавливает мгновение». Не потому, что оно прекрасно, но потому, что оно значительно.

Когда он поет в концерте (заметим — в концерте!) арию Шакловитого, мы понимаем, что перед нами не просто Шакловитый — персонаж оперы «Хованщина»; это сам Мусоргский, размышляющий о судьбе России, болеющий за судьбу России, плачущий о судьбе России, надеющийся на лучшую долю для своей Родины. И этот новый смысл, эта «композиторская исповедь» в арии Шакловитого услышана Ведерниковым. Это тоже останавливает мгновение, потому что оно значительно.

А что поднимает зал, когда Ведерников поет в «Патетической оратории» Свиридова — этом исполненном могучей духовной силы произведении?.. Почему так волнует его исполнение шубертовского «Двойника», так потрясает «Голос из хора» Свиридова, или сцена Мельника из «Русалки» Даргомыжского, или «Я вас любил» Даргомыжского?..

Потому так особенно волнует музыка, исполняемая Ведерниковым, что вместе с ним, благодаря ему мы улавливаем еще и ту «сверхмузыку», тот высший смысл, который не может быть буквально выражен, но который составляет суть музыки, слова, композиторского вдохновения.

Можно вспомнить большие или меньшие удачи Ведерникова, но в каждом его концерте нас не оставляет ощущение, что мы приобщаемся к самому главному в искусстве. Это так важно для слушающих! — Человек, который сознает, что он имеет отношение к самому важному в искусстве и — больше того — к самому важному на земле, становится значительнее, он явственнее ощущает

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

В роли князя Юрия. «Сказание О граде Китеже».

*

Содержание