Выпуск № 10 (371) | 1969 - страница 33

лее прямо формулирует свой творческий метод: «...небольшое объяснение того, что должно происходить в нас во время исполнения. Возьмем самый простой пример: может ли кто рассказать что-нибудь интересное и важное в комнате, где идет общий разговор или звучат какие-то инструменты? Конечно, нет, так как голос его будет прерываться другими и выйдет его речь несвязной и слабой, не такой, как он хотел.

Когда какое-нибудь интересное, истинно художественное произведение внедрится [в исполнителя] и через воплощение в тебе обратится к слушателям, сидящим в зале, ему нужна полная тишина в «твоей внутренней комнате», а потому ты и должна выгнать из нее все мысли о чем бы то ни было другом и совершенно замолчать сама. Тогда дух [идея] произведения, которому ты предоставляешь хозяйничать в себе, поднимет свой голос во всей его красоте и правде, и с помощью всех струн твоей внутренней лиры пробудит отзвук более сильный в одних слушателях, менее сильный в других — это зависит от их душевных качеств. Само же произведение прозвучит так, как оно звучало в душе его автора.

Это, бесспорно, бывает с великими творениями гениальных людей. Более слабые, созданные просто талантливыми композиторами, менее могут волновать и просвещать человеческие души, а так как главная цель всех гениальных творцов состоит в речи, обращенной к людям, — не один Мусоргский желал этого и к этому стремился, — то понятно, что надо избегать исполнять посредственные произведения и никогда не исполнять плохих. Так советует Роберт Шуман» ³.

Зная требования и отношение М. А. Олениной-д’Альгейм к исполняемым произведениям, не только молодые в то время композиторы, но и прославленные музыканты считали для себя за честь быть включенными в ее программы, уверенные, что их сочинения будут поняты и исполнены Марией Алексеевной, как ими задумано.

В этой связи и в подтверждение сказанного приводим здесь два письма друзей Олениной-д’Альгейм и почитателей ее таланта — Ц. А. Кюи и М. А. Балакирева.

*

«СПб.
14 фев[раля, начало 1900-х г.]

Дорогая Марья Алексеевна,

среди французских романсов я бы хотел обратить Ваше внимание на Six melodies — издание Durand (Есть русское издание Бесселя этих романсов. На них можно бы написать и французские тексты)

3 мелодии — [неразборчиво]

8 » Hamelle

Последние 11 очень ценю. Авось либо их можно достать в Москве у Юргенсона.

Хорошо бы добавить в программы пару басен Крылова, несколько юморесок и музыкальных писем.

Затем, как Вы думаете, не практичнее ли относительно сбора и публики, вместо отдельного концерта, включить его в циклы Ваших концертов в будущем сезоне? Подумайте, а что решите, то и будет хорошо.

_________

³ Там же.

Во всяком случае, Вам бесконечно благодарен и твердо верю, что, благодаря Вашему таланту, энергии и настойчивости, Вы сделаете для меня в сфере романса то, что сделали для Мусоргского вообще.

Ваш
Ц. Кюи» ⁴.

«Петербург 2/15 Декабря 1904 г.

Глубокоуважаемая Мария Алексеевна.

Романсы мои наконец вышли из печати, но только в отдельной продаже пока, и я спешу переслать Вам 2 романса, Вам посвященных ⁵. Желаю, чтобы они Вам понравились.

Немецкий текст даст Вам возможность исполнять их в Германии, что будет совершенною новостью для немецкой публики, а Вы будете вне конкуренции. — Когда они выйдут в одной тетради, то я не замедлю Вам прислать экземпляр.

Очень кланяюсь Вашему супругу и желаю Вам весело встретить и провести наступающие праздники.

Искренно преданный Вам
М. Балакирев» ⁶.

Как отмечали композиторы и критики, в том числе зарубежные, исполнение музыки Марией Алексеевной было ни с кем и ни с чем несравнимо, на слушателей оно производило незабываемое впечатление, оно волновало и запоминалось на всю жизнь. Стали появляться и подражатели ей. Об одном таком случае В. В. Стасов и сообщает М. А. Олениной-д’Альгейм в нижеприводимом письме:

«С. П. Б. Импер[аторская] Публ[ичная] Б[иблиоте]ка 11/24 дек[абря] 1904.

Многоуважаемая и многолюбимая Мария Алексеевна!

После долгого-долгого антракта получил я наконец Ваше письмо и очень был этим доволен, так как если бы не Милий Балакирев, то я бы весь год ровно ничего не знал бы, ни где Вы находитесь, ни как поживаете, что делаете? Наконец, немного теперь узнавши про все это, спешу уведомить Вас, что адрес известной мне дамы Англичанки, сильно любящей новую русскую музыку и сильно занимающейся ею, следующий:

Madame Rose Newmarch

London, 52 Сатрдей [Saturday[ Hill Square.

Она прекраснейшая и интереснейшая особа. Знает по-русски, была 2 раза в России, много переводила и переводит с русского на английский, печатает статьи о Русской музыке, биографии наших музыкантов, принимает таковых у себя в Лондоне, старается быть им полезной и т. д. Я уж писал ей, теперь, про Вас; к сожалению, не мог ей определить, когда именно Вы намерены приехать в Лондон. Это Вы уже, конечно, напишите ей сами ⁷.

По части музыки могу Вам сказать вещь довольно интересную: в Августе мой приятель, живописец И. Еф. Репин пригласил меня к себе на дачу (в Финляндию), на маленькую музык[альную] matinée, нарочно устроенную для меня. Разные дамы-любительницы просили собрать их у Репина и дать мне их прослушать. Что ж! Я приехал. Они оказались недурны. Лучше и особеннее других была некто М-me Федорова, молодая замужняя дама, певшая мне «Детскую» Мусоргского, очень недурно, с толком, выражением (впрочем не всегда верным и удовлетворительным). Я с удивлением спра-

_________

⁴ Письмо публикуется впервые. Оригинал хранится в Государственном Центральном музее музыкальной культуры имени М. И. Глинки (ГЦММК), ф. 256, № 1189.

⁵ М. А. Балакирев посвятил М. А. Олениной-д’Альгейм романсы «Шёпот, робкое дыханье», слова А. Шеншина-Фета, соч. 1904 г. и «Из-под таинственной, холодной полумаски», слова М. Лермонтова, соч. 1904 г.

⁶ Письмо публикуется впервые. Оригинал хранится в ГЦММК, ф. 256, № 792.

⁷ М. А. Оленина-д’Альгейм выступала в Лондоне в 1912 году; к ее концертам присоединилась английская клавикордистка Дороти Свейнсон, с которой у Марии Алексеевны установилась личная и творческая дружба, продолжавшаяся долгие годы.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание