Выпуск № 8 (369) | 1969 - страница 34

Вспоминайте меня, проходя по Новинскому бульвару⁶. Думайте о Вашем Гекторе, глядя на Красную площадь и древнюю церковь Ивана Грозного⁷; вспоминайте, как эта ласкающая взор красота потрясала его душу.

Мне бы хотелось написать Вам многое. Столько у меня вопросов к Вам, но я не знаю, с чего начать. Душа моя поет, когда я думаю об этом незабываемом городе, где я увидел отражения волнующих событий минувших веков.

Когда я бывал в Риме и во Флоренции, я испытывал сходное чувство, но там мне не хватало того тепла, которое я ощущал, знакомясь с Москвой и любуясь голубыми и золотыми куполами ваших церквей в присутствии Вас. Меня словно обласкали.

Я напишу Вам, может быть, завтра, а то и позднее, поскольку еще очень чувствую усталость с пути. Но, тем не менее, я бодр и во мне достаточно энергии, чтобы работать. Все это, дорогой мой друг, исключительно благодаря Вам.

Приветствия мои г-же княгине⁸. Обнимаю Вас от всего моего сердца и братски жму Вам руку — Вам, единственному, кто понял меня.

Весь Ваш Г. Берлиоз

2.

[Весна 1868 г.]
[Париж]

Мой дорогой друг!

Я только что получил два Ваших письма. Я был настолько счастлив их прочесть, что вместо того, чтобы отправиться в консерваторию, мне захотелось ответить Вам.

Как Вы мыслите устроить Славянский концерт¹? Будьте добры прислать мне программу.

Очень радуюсь, что Ваши дети не забыли меня² и помнят обо мне. Всех их за меня обнимите и скажите, что я сохраняю к ним глубокую привязанность и помню о них.

После смерти моего сына, моего нежно любимого Луи³, я всегда волнуюсь, встречая на улицах детвору. Это совершенно потрясает меня. Я останавливаюсь, заговариваю с ними, ласкаю их, если это мне позволяется. Помните ли Вы того мальчугана, который бросился Вам навстречу, когда мы как-то прогуливались с Вами по Новинскому? Он мне напомнил моего Луи. От этих воспоминаний у меня сжимается сердце. Я так любил моего сына. Как я был счастлив стать отцом! О мой дорогой Вольдемар, Вам неведомо это возвышенное чувство — быть отцом.

Вы правы. Если судьба приносит человеку счастье — она отнимает у него что-то другое, и он страдает. Так же и с Вами. Если бы княгиня была более Вам близка по натуре, Ваша личная жизнь сложилась бы по-другому. Я все понял, друг мой, и благодарю Вас за Вашу доверчивость. Когда в Вашем доме появляются дети, выражение Вашего лица становится совсем другим.

Вы, конечно, занимаетесь с ними музыкой. Я часто думаю о Вашей музыкальной жизни, такой разнообразной и обширной. Как-то Вы мне сказали, что в ней истинная причина Вашей дружбы с Грибоедовым. Вспоминаются ли Вам те чудные ночи, которые мы с Вами проводили в совместных беседах? Я не забуду их никогда. Вы столько поведали мне хорошего о Ваших друзьях-писателях. Пушкина я полюбил еще в Париже⁴, ибо мне было известно, что он ценил «Фрейшютца»⁵.

Помните, мы даже забывали ложиться спать, разговаривая до зари и постоянно вызывая недовольство Вашего Исидора⁶.

Почему мы не знали друг друга, когда были молоды; как жаль, что Вас не было в Москве в 18...⁷, когда я был там впервые. Сколько бы мы почерпнули друг у друга! А теперь жизнь пройдена; умирая, я буду вспоминать о Вас, об очаровательном Соболевском, о Москве.

Москва, Москва... Милая Москва — вторая моя родина. Я даже могу сказать — единственная моя родина, так как никакое воспоминание не связывает меня с моей родной страной.

Мне хочется непременно вернуться в Москву летом. Мы снова будем блуждать по переулочкам со старинными названиями; любоваться синеглавыми и золотыми

куполами церквей; мы осмотрим все окрестности Москвы, но что меня радует больше всего — это то, что мы окажемся вместе.

У меня только что побывал Лист. Я собирался писать Вам. Он шлет Вам свои наилучшие приветствия. Он сказал, что в воздухе уже пахнет весной. Это напоминает мне о том, что вскоре мы увидимся. Во мне все ликует. Я хочу присесть к фортепиано и сыграть «Пробуждение весны» Эммануэля Баха. Не забывайте меня.

Извините нас, Листа и меня, за задержку денег, обещанных на организацию музыкальной школы для детей нуждающихся педагогов. Обнимите за меня всю Москву, а я обнимаю Вас и прошу Вас любить и не забывать меня.

Ваш навсегда Г. Берлиоз

3.

28 июня 1868 г.
[Париж]

Мой дорогой и любимый друг,

Ваша энергия меня удивляет. У Вас находится время на все.

Поздравляю Вас с окончанием курса стенографии. Это меня радует. Теперь Вы можете заниматься физикой¹. Дорогой мой друг, это восхитительно. Спасибо за подарки. Вы меня слишком балуете.

Вы пишете, что моя музыка оказывает большое влияние на Чайковского. Я счастлив. Когда я буду в Москве, необходимо с ним познакомиться².

Я очень доволен, что Вы подаете в отставку и что сможете, наконец, заняться своими мемуарами³ только, прошу Вас, не очень браните в них меня.

В моих мемуарах Вам будет отведен финал⁴. У меня, правда, нет времени их закончить. Всегда что-нибудь мешает; то я хвораю, то — занят. Теперь помехой еще этот ушиб. Но думаю я о них постоянно, и как только поправлюсь окончательно, примусь за дело.

Я никогда не забуду Ваши слова; если в чернильницу не добавить капли собственной крови, писатель пишет плохо. Я не болтаю в своих мемуарах; я описываю то, что видел, перечувствовал, испытал и выстрадал.

Несколько дней назад меня обступили в консерватории мои ученики. Разговор зашел о моих поездках; они интересовались Россией, Москвой. Я много им рассказывал о Москве и о Вас, мой крепко любимый друг. Они просили меня, когда я Вас увижу, горячо пожать Вам руку за то, что Вы первый подняли свой бокал за здравие нищего мужика⁵.

Я рассказал им о Вашей любви к музыке, к Баху; о Вашей юности; о наших прогулках по Москве; и я почувствовал, как же мне всего этого недостает.

Помните, во время нашей поездки в Донской монастырь мы вместе любовались древней церковью⁶. Как она миниатюрна, проста и грациозна. Она украшает весь монастырь. За это Вы ее так любите.

Никогда я не забуду звона ваших колоколов; это воистину симфония из бронзы. Об этом следует поразмыслить. Русские понимали, что звон этот — распрекрасен, вот почему и строили такие великолепные звонницы. В церкви св. Николая, что в Хамовниках, звонница — сказочной красоты. В то же время — она самая высокая⁷ и наилучшим образом украшена.

Нет, я действительно не должен был покидать Москвы. Теперь мне понятно, что град этот отражает, как в зеркале, сию измученную страну.

Поразили меня в Москве иконы. Я полагаю, что XVI столетие было наивысшим моментом в развитии иконописного искусства, с точки зрения художественной и технической. А замечательные скульптурные украшения, которые находятся у вас в Кремле! Помните, орнамент оконцев Малого дворца? Все это пришло к вам с Запада. Висячие арочные окна разрешены удивительно интересно. Это доказывает высокий вкус архитекторов, отлично понимавших смысл орнамента и ракурса.

Когда Вы будете в Китай-городе, пожалуйста, снимите Вашу шляпу перед его прекрасными памятниками. То будет привет им от меня. Остановитесь около церкви св. Николы «Большой крест»⁸. Какое изящество! Какая удивительная белокаменная скульптура! Какая керамика! Главы напоминают мне «ослоп». Помните, в Оружейной палате Вы мне показывали «ослоп».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

2.

3.

Содержание