Выпуск № 8 (369) | 1969 - страница 35

У архитектора, строившего сию церковь, вероятно, был строгий вкус. И здесь, как везде, мы наблюдаем этот порыв мысли в небесное пространство.

Как великолепны крыльца! В них чувствуются еще мотивы «немецкого Возрождения», хотя смягченные изумительной скульптурой и тонкостью рисунка; особенно это заметно в изгибе линий фронтонов балконов.

Не находите ли Вы, Владимир, что двойные висячие арки служат для того, чтобы сохранить древнюю форму церквей? Этот мотив я видел в резьбе иконостасов и колонн; это — все время повторяющийся орнамент, изображающий виноградную лозу⁹. Мне думается, что это символ христианства, вернее, христианского учения.

Видите, насколько я увлекся. Что делать. Все, что я видел в Москве, — живет в моем сердце, и я могу говорить о нем непрестанно.

Благодарю Соболевского за то, что он меня не забыл.

Весь Ваш Г. Берлиоз

19 сентября 1868 г.
Париж

Старики живут воспоминаниями. Я — также. Воспоминания — те же цветы: они распространяют аромат счастья и жизни. Встреча с Вами и Москва — совершенно меня изменили; я чувствую, что стал совершенно другим. Я ищу новых мелодий, пробужденных Москвой, образами памятников искусства.

Сегодня я гулял в Булонском лесу. Император и императрица совершали свою обычную прогулку¹. Император, как всегда, был величествен. Кивок головы в мою сторону служил приветом. Повелитель — своему маленькому слуге. Но это мне не мешает глубоко любить его. Императрица, наоборот, была прелестна. Ее приветствие заключало в себе много очарования.

Бродил я долго. Солнышко пригревало так хорошо, что не хотелось возвращаться домой. Багряные листья неслышно опускались на землю, как, того и гляди, свалимся и мы. Мне нравится, как шуршат под ногами сухие листья! Таким же образом после нашей смерти кто-нибудь, может быть, вспомянет нас добром; скажет, что мы хотели блага для человечества и — страдали от окружавшей нас действительности.

На моем втором концерте после исполнения хора сильфид и гномов из моего «Фауста»² мне начали аплодировать. Меня забрасывали цветами, а я думал: за что мне аплодируют? За хорошее ли исполнение, за мои созвучия или, скорее, за то, что им стала понятна моя музыка; она родилась во мне во время моих путешествий, когда я видел радость и печаль народа; когда я был свидетелем страшной нищеты. Обо всем этом мне хотелось сказать в моем «Фаусте», и думаю, что в последних рядах Манежа я был понят³.

Дорогой мой приятель, у меня единственное желание — увидеть Вас. Я живу воспоминаниями и, прогуливаясь сегодня по Булонскому лесу, вспоминаю о наших прогулках по окрестностям Москвы, когда мы отправились к Юсупову в Архангельское⁴. Вы мне сказали тогда, что ландшафт там более благороден и приятен летом, когда в воздухе чувствуется прохлада, идущая от высоких хлебов. Человек не превратил землю в скелет, лишенный мяса; он сохранил и даже возродил ее одеяние из зелени. Какой большой художник создал Архангельское! Это ваш Трианон⁵.

Какую совершенную гармонию образует белая колоннада и анфилада комнат; какая повсюду исключительная роскошь. На каждом шагу вас поражает эта величественная и пышная краса. Никогда я не забуду зала Ротари⁶. Свои лучшие полотна он оставил в России.

Но, знакомясь с этим дворцом и собранными в нем сокровищами, я думал, что в них нет того порыва, характерного для средневековья, который я ощущал, смотря на стены ваших храмов. Подобные фрески я видел во Флоренции. Созерцая же древние памятники Москвы, я увидел зародыш русской мысли, и душа моя раскрылась, чтобы понять чужеземную жизнь и мысли. Москву — этот античный город — я понял только, когда оставил его.

Но ничто не поразило меня так, как Коломенское⁷, этот памятник древней русской архитектуры.

Я видел много, многим восхищался, многим бывал поражен, та, что предстала перед нами в памятниках Коломенского, — это из области того, я видел самого удивительного.

Видел я Страсбургский собор, строившийся веками⁸, видел собор в Милане, и везде это было только огромное количество орнаментов и украшений. Тогда как здесь я был ослеплен монолитной красотой. При виде ее у меня забилось сердце¹⁰.

То была таинственная тишина, гармония красоты законченных форм; я видел какую-то новую форму архитектуры. Я видел стремление ввысь и долго стоял оцепенелый.

Громадное впечатление на меня произвела галерея внутри. Не могу до сих пор уяснить, как мог строитель этого храма обойти технические затруднения. Любуясь его творчеством, я видел смелую мысль, и простоту, и легкость во всем. Как я Вам благодарен, Вольдемар, за то, что Вы упросили меня остаться там до вечера, и я смог увидеть в лучах заходящего солнца это чудо из чудес.

В других городах России, мне кажется, были подражания. Этого я не видел и не увижу. Грустно. Но на склоне дней моя душа согрелась, и за это я благодарен судьбе. Мне хотелось поговорить с Вами, и я разговорился. Душа рвется к Вам — большой, чуткий человек. Не забывайте меня в будущем и любите своего

Берлиоза.

ПРИМЕЧАНИЯ

К письму 1

Основание датировки: 20 февраля 1868 года Берлиоз возвращается в Париж из концертной поездки в Россию и, судя по сообщению в письме, он «уже два дня» находится дома.

1 Виельгорская (в замужестве А. М. Веневитинова) Апполинария (Полина) Михайловна — старшая дочь известного петербургского музыканта-дилетанта и мецената графа Мих. Ю. Виельгорского. С семьей Виельгорских Берлиоз был знаком еще по Петербургу в 1847 году.

²Соболевский Сергей Александрович (1803−1870) — писатель, известный библиофил и библиограф, прославившийся эпиграммами, друг Пушкина. Мериме, Мицкевича. Соболевский на протяжении почти пятидесяти лет был одним из ближайших друзей и Одоевского. В Москве они проживали в одном доме на Смоленском бульваре (теперь дом № 57), где во время своих концертов в 1867 году жил также Берлиоз.

³ Кто такая Альери, установить не удалось.

⁴ Лист Ференц (1811−1886) с большим успехом выступал в России как пианист в 1842, 1843 и в 1847 годах в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе, Елисаветграде (теперь Кировоград).

Лист, как известно, был ближайшим другом Берлиоза, писал о его творчестве и сыграл большую роль в деле распространения его музыки в Германии, главным образом в Веймаре в 40−50-х годах.

⁵ В письме к Одоевскому от 23 октября 1868 года Берлиоз также пишет о Москве и высказывает мысли о будущем русского искусства:

«...Судьба насмеялась надо мной: теперь, когда у меня нет больше сил жить, она захотела заплатить мне за страдания, перенесенные в моей стране, направив меня в Россию, где я узнал счастье. Не знаю, испытал ли когда-нибудь артист то, что испытал я во время моего последнего концерта в Манеже. Как мое сердце не разорвалося от счастья!

Я забыл, где находился, я больше не понимал, что происходило со мной; я ли слышал аплодисменты, восторги и слезы публики, хора и оркестра? Удивляюсь, как я не умер на месте от такого счастья.

О, мои дорогие друзья, Вы — живущие в холодной стране, у Вас пламенные сердца. Я протягиваю Вам свою слабую руку и благодарю Вас за все то добро, что Вы мне сделали и которого я никогда не знавал в Париже. Париж... Иногда я люблю этот город, но иногда я ненавижу его, не знаю почему. Я провел всю свою жизнь в этом городе, я еще живу в нем с разбитым сердцем. Париж заставил меня много страдать.

Париж не нуждается теперь в нашей музыке. После Россини и Мейербера Париж приветствует радостными возгласами Оффенбаха. Все заняты им <...> Вы не понимаете этого, Вы — русские.

Через пять или десять лет русская музыка завоюет все оперные сцены и концертные залы Европы. Все, что я видел и слышал в России, произвело на меня большое впечатление, я глубоко ценю Вашу молодую школу, которая, бесспорно, займет одно из первых мест <...> Здесь я никому не нужен. Когда я был молод, я умел плакать, слезы облегчают, теперь у меня нет больше слез. Я страдаю от одиночества. Все мои друзья покинули меня, я не пишу никому, кроме Вас, у меня нет никого, кроме Вас...» («Советское искусство», 1937, № 45).

⁶ Новинский бульвар — теперь улица П. И. Чайковского.

⁷ Так назвал Берлиоз храм Василия Блаженного (Покровский собор), освященный Иваном Грозным в память победы над Казанским ханством. Этот храм строился в 1554−1561 годах. По сведениям Краткого летописца XVII века, собор строили два зодчих — Постник и Барма. А по архивным данным более позднего времени, это сделал один мастер, пскович Постник Яковлев, по прозванию Барма.

⁸ Жена В. Ф. Одоевского — Ольга Степановна (урожденная Ланская, 1797−1872).

К письму 2

Основание датировки: содержание письма.

¹ О каком предстоящем концерте из произведе-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание