ются просьбе звукорежиссера повторить вариант, и тогда запись, по существу, становится формальной. Музыки как не бывало. Кроме всего прочего, не секрет, что артисту перед пустым залом «зажечься» труднее, чем перед публикой.

Г. Рождественский: Действительно, состояния исполнителя во время записи и на концерте очень различны. Это совершенно разные эмоциональные режимы, разный психологический подход к процессу интерпретации. Я считаю, что в студии артист находится в более сложных условиях, нежели на концертной эстраде. Ведь любой случайный шум, любое ансамблевое или интонационное несовершенство, практически не замечаемое на открытом вечере, приводят к необходимости вновь и вновь повторять тот или иной фрагмент. И при этом надо сохранять свежесть чувства, логику формы. Учтите еще, что очень часто записи происходят поздно вечером или даже ночью, что далеко не способствует хорошему творческому самочувствию.

И. Вепринцев: Нельзя забывать и о том, что солист или дирижер записывает данное произведение, как правило, один раз в жизни, и многотысячные любители музыки во всем мире в основном по этой пластинке и будут судить о таланте, вкусе и мастерстве музыканта, чье имя стоит на этикетке пластинки. Поэтому артисты часто сами принимают участие в монтаже, причем решающее слово в отборе материала остается за ними. Перед сдачей записи художественному совету исполнитель на ее паспорте подтверждает свое согласие с окончательно смонтированным вариантом. Если на записи присутствует композитор, то и он принимает участие в прослушивании окончательного варианта, а иногда и в монтаже...

Словом, круг обязанностей звукорежиссера необычайно широк, и задачи, стоящие перед ним, сложны, тонки и специфичны. Их трудно исчерпать в одной беседе. Мы говорили лишь о работе над записью серьезных жанров. Эстрадные же песни и инструментальные пьесы имеют свою специфику и технологию. Между прочим, здесь роль звукорежиссера в некотором отношении еще более важна: здесь он полностью распоряжается акустическим и стереофоническим решениями, уже хотя бы потому, что в данном случае очень часто вообще нет критериев реального звучания: ведь многие ансамбли и солисты даже на концертах связаны с микрофонной техникой.

В заключение хочется подчеркнуть, что звукорежиссерская группа Всесоюзной студии грамзаписи состоит из энтузиастов, много сил отдающих для достижения высокого качества звучания. За последние годы выпущено немало хороших записей, удостоенных наград на международных конкурсах, и у нас есть все основания полагать, что в ближайшее время звучание советских грампластинок еще более улучшится.

Мастера

М. Эрмлер

Труба solo

Бывают исполнители, чье творчество оказывает большое влияние на искусство своего времени, на фантазию композиторов, чье мастерство раскрывает потенциальные возможности инструмента, по давно устоявшейся традиции считавшегося сугубо оркестровым и малопригодным для сольных концертов. История знает немало подобных примеров. К такому типу музыкантов бесспорно принадлежит выдающийся советский трубач Тимофей Докшицер.

Благодаря творческой деятельности этого замечательного артиста, труба стала желанной гостьей на концертной эстраде, а композиторы все чаще обращаются к этому инструменту, заметно расширяя его репертуар.

Если в начале века сколько-нибудь серьезной сольной литературы для трубы почти не было, так же как и исполнителей-солистов (правда, были великолепные оркестровые музыканты), то позже, особенно в советский период, интерес к ней возрастает, по-новому раскрываются ее возможности, обогащаются выразительные средства и технические приемы игры, заметно возрастает общий уровень исполнительского мастерства.

Не одно поколение артистов прокладывало эту дорогу. Здесь нельзя не вспомнить родоначальника русской школы трубачей, учителя многих отечественных музыкантов М. Табакова. Плодотворной была деятельность С. Еремина, для которого уже специально писали композиторы. Хочется напомнить о его творческой дружбе с

А. Гедике, который сочинил для Еремина Концерт, считавшийся в ту пору пределом трудности. Сейчас ни один студент консерватории не проходит мимо этого произведения, ставшего хрестоматийным. Напомним, наконец, о замечательных энтузиастах своего инструмента — Г. Орвиде, Л. Юрьеве, Я. Скоморовском; о Н. Полонском, своеобразном и ярком музыканте, в предвоенные годы много игравшем на эстраде.

Докшицер является самым молодым из этой блестящей плеяды трубачей: сейчас ему 47 лет, он находится в расцвете творческих сил. Его талант засверкал, расцвел на благодатной почве, подготовленной предшествующими поколениями русских и советских музыкантов.

Большой и сложный жизненный путь прошел он от воспитанника полкового оркестра до концертанта с мировым именем. Родился Докшицер на Черниговщине, в небольшом городе Нежине. Отец его был музыкантом-универсалом, какие часто встречались в те времена в провинции: он играл на трубе, валторне, скрипке, сочинял музыку, был дирижером местного духового оркестра.

В 1932 году мальчик попадает в Москву, где становится воспитанником 62-го кавалерийского полка, служит в полковом духовом оркестре. С тех пор вплоть до окончания Великой Отечественной войны Докшицер так или иначе связан с армией. Он был участником знаменитого парада 7 ноября на Красной площади в грозную зиму 1941 года.

Параллельно со службой учился. Первый наставник — дирижер полкового оркестра А. Чижов, о котором Докшицер вспоминает с большой теплотой. Затем юноша занимается в глазуновском училище у солиста оркестра Большого театра, отличного музыканта И. Василевского, а с 1935 года — в классе профессора М. Табакова в ЦМШ и затем в Институте имени Гнесиных. У него же после войны с отличием окончил институт.

В 1941 году 19-летний трубач завоевывает титул лауреата Всесоюзного конкурса музыкантов исполнителей.

В год окончания войны, выдержав трудный конкурс, он поступает в Большой театр СССР: воспитанник армейской самодеятельности становится солистом прославленного оркестра, с которым связана вся дальнейшая жизнь художника.

В 1947 году на фестивале молодежи и студентов в Праге артист получает первую премию. С этого времени начинается его концертная деятельность. Он много и успешно гастролирует, расширяет репертуар, разучивает массу новых пьес — от миниатюр до концертов.

Казалось бы, что еще нужно? Но Докшицер стремится обогатить свой музыкальный кругозор и поступает в Московскую консерваторию на дирижерский факультет, в класс Лео Гинзбурга. Опять годы работы и учебы, опять дни, заполненные до отказа, требующие огромного напряжения творческих сил. И вот в 1957 году Докшицер — дирижер. Первые симфонические концерты, первые спектакли в Большом театре — «Вертер», «Фауст», «Травиата», но уже не в оркестре, а за пультом.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Мастера

М. Эрмлер

Труба solo

Содержание