ИЗ ЛЕТОПИСИ ВОЕННЫХ ЛЕТ

М. Нахимовский

БЕЗ ПЕСНИ НЕТ СОЛДАТА

В тревожные июльские дни сорок первого как-то не приходило в голову, что на войне придется хоть сколько-нибудь заниматься музыкой. А пришлось...

Случилось это так. Воевать я начал в народном ополчении. В наш полк записались многие рабочие завода «Стекломашина», в том числе участники заводского духового оркестра. На сборный пункт около станции Апрелевка Киевской железной дороги они пришли «под свою музыку».

До войны мне довелось свыше десяти лет руководить красноармейскими хорами и хорошо ознакомиться с инструментами духового оркестра. В первый же «военный вечер», когда музыканты в ожидании распоряжений собрались и начали играть вальсы и другую танцевальную музыку (инструменты и ноты они захватили с собой), я дал им несколько советов. Комбат Захаров заметил это и предложил мне возглавить оркестр. Кадровый офицер, он, предвидя в будущем большие трудные переходы, хорошо понимал, какую роль может сыграть музыка. К тому же в нашем ополченском полку было много сугубо штатских, непривычных к долгой ходьбе¹.

У заводских музыкантов оказался только один строевой марш со странным названием «Юг». Мы его тщательно разучили и под него наш полк проделал первый десятичасовой многокилометровый переход. Я тогда собственными глазами увидела, какие чудеса может делать музыка. Люди стали неузнаваемы — куда девалась усталость! Наши ополченцы, четко печатая шаг, стройными колоннами двигались по дороге. «Это уже похоже на армию», — поговаривали командиры. Огорчало лишь, что у нас в запасе — один-единственный марш.

— Сменил бы ты пластинку, — говорил мне Алексей Федорович Холодков.

— Нечем, — отрезал я, — да и ни к чему, все равно все это брошу...

Действительно, на новом месте я забросил оркестр. Рыл окопы, учился стрелять, бросать гранаты, ползать по-пластунски, делать перебежки, шагать в строю и приветствовать старших начальников.

Но после очередной передислокации, уже в районе Спас-Деменска, я получил приказ — теперь уже от командира полка — сформировать музыкантский взвод. Одновременно начали прибывать музыканты, в основном знакомые ребята со «Стекломашины». В наличии было все — музыканты, капельмейстер, инструменты, просторная «оркестровая» землянка. Не хватало только нот — даже сборник с порядком надоевшим «Югом» куда-то

_________

¹Из музыкальных деятелей, прибывших на наш сборный пункт, мне запомнились музыковед В. Виноградов, композиторы С. Ряузов и Ю. Богословский, директор нотного магазина на Неглинной А. Холодков...

запропастился. Как быть? О поездке в Москву за строевым репертуаром не могло быть и речи. А командование полка торопило. Выручила память, умение инструментовать и знакомство с маршами известного советского композитора-духовика С. Чернецкого. По его образцу я сочинял, вернее, инструментовал под марш популярные советские песни.

Ополченский, с таким трудом созданный оркестр существовал недолго. 2 октября 1941 года началось крупное наступление гитлеровцев. После короткого, но кровопролитного боя наш полк попал в окружение. По приказу командования мы закопали инструменты, ноты и пошли на восток, стараясь обходить крупные населенные пункты. Самоотверженно, рискуя жизнью, помогали нам колхозники. Горя лютой ненавистью к захватчикам, презрев угрозы («за скрытие красноармейцев — расстрел»), они прятали нас, высылали на дороги мальчишек, которые должны были предупредить о приближении немцев. Делились последним, лишь бы хватило у нас сил добраться до своих. Пожалуй, в значительной мере именно благодаря заботам сельских жителей тысячи советских солдат и офицеров смогли выйти из окружения...

Вспоминается мне небольшая деревушка где-то под Сухиничами. Немцев в деревне не было, и мы с хозяйкой избы мирно беседовали на крыльце. Стояло настоящее бабье лето. Неподалеку в пруду гоготали гуси и крякали утки. Если бы не обычные тогда разговоры о муже, который воюет, о детях, которым негде учиться, о гитлеровцах, успевших уже побывать здесь, могло показаться, что и войны-то никакой нет...

И вдруг хозяйка резко поднялась и заслонила меня широкой спиной, а затем втолкнула в хату и захлопнула дверь. Я не сразу понял, что случилось. Оказалось, по дороге промчались автомашины с немецкой мотопехотой, и если бы не находчивость молодой женщины, подстрелили бы меня, как зайца. Хозяйка принесла старую одежду — «переодевайся, а то пропадешь без толку, убьют. А так до наших доберешься, глядишь, — опять воевать будешь с ними». И с такой ненавистью прозвучало это — «с ними», что просто нельзя было ослушаться. Тридцать четыре дня выходил я через немецкие тылы и наконец оказался в Ельце в 204-м запасном артполку. Здесь меня ждало новое назначение. Я был направлен в ДКА Брянского фронта для использования по специальности. Там тогда уже был ансамбль песни и пляски, которым руководил Е. Пронин и ныне покойный Л. Шохин.

Задачу разъяснил нам заместитель начальника Политуправления фронта Сергей Савельевич Шатилов, который незадолго до войны был начальником Музыкального управления Комитета по делам искусств СССР. Суть заключалась в следующем: нужны фронтовые песни. У каждой дивизии, у каждого полка должны быть песни о бойцах, об их подвигах. И создавать их надо здесь, на фронте, не дожидаясь, когда этим займутся именитые композиторы. Пускай они будут слабее, они сослужат свою службу, потому что идут по «горячему следу». У Шатилова были некоторые основания для предъявления к нам с Шохиным подобных требований: оба мы уже пробовали свои силы в композиции, пополнив репертуар фронтового ансамбля... Помню, что к тому времени во фронтовой газете «На разгром врага» уже была напечатана моя «Песня о Гастелло».

Сегодня это может показаться странным, но одним из самых актуальных жанров в то суровое время была лирика. В той же газете я прочел однажды следующие строки:

...У Ельца, в жестоком пекле боя,
Нас повел в атаку политрук.
Мне казалось: ты идешь со мною,
Локоть к локтю, мой хороший друг...

Под стихотворением стояла подпись: младший лейтенант В. Щетинин. Я написал на его текст песню, которая называлась «Письмо».

Несколько позже — мы тогда стояли уже в деревне Пружинки Тульской области — я положил на музыку лирические стихи младшего техника-лейтенанта В. Дикова. Эта песня, названная «Я вернусь», стала весьма популярной на нашем фронте.

Не могу не вспомнить и песню «Герой партизан» Л. Шохина. У нее интересная судьба. Летом 1942 года в результате автомобильной аварии композитор попал в госпиталь, находившийся в районном центре Шилово Рязанской области. Там он познакомился с поэтом П. Мамайчуком, который прочел ему стихи о погибшем ленинградском партизане Андрее Попове:

На опушке леса старый дуб стоит,
А под тем под дубом партизан лежит.
Он лежит, не дышит, он как будто спит.
Золотые кудри ветер шевелит...

Они очень понравились Шохину, и он написал превосходную песню, которая так полюбилась бойцам, что вскоре стала считаться... народной (!).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ ЛЕТОПИСИ ВОЕННЫХ ЛЕТ

М. Нахимовский

БЕЗ ПЕСНИ НЕТ СОЛДАТА

Содержание