Четвертая часть симфонии, Бурлеска (Allegro con fuoco), самая краткая — чуть более трех минут — и калейдоскопически-пестрая. В чем-то она напоминает Allegretto из Пятой симфонии Шостаковича, но Бурлеска более колюча, угловата, ее контрасты конфликтнее. Уже на повторение насмешливой басовой первой темы накладываются отчаянные, остро диссонирующие стенания скрипок и альтов. Вдруг «высвечивается» второй план с его причудливой полупризрачной «игрой теней». Далее планы совмещаются, переплетаются; вторгается новая музыка — летящая, вихревая; возвращается уже звучавшая...

Неожиданно вся эта фантасмагория наталкивается на препятствие. Пятизвучный мотив скрипок дважды обрывается аккордом остальных инструментов. Возникшую на пути «стенку» оказывается в силах «пробить» лишь солирующая скрипка. Она fortissimo, настойчиво и безостановочно повторяет, варьируя и развивая все дальше и дальше, пятизвучную пспевку из окончания Бурлески.

Этой третьей каденцией скрипки, столь непохожей на две предыдущие, начинается последняя часть симфонии Вайнберга — Инверсия. Тут, как в финале умело написанной драмы, сводятся воедино все «сюжетные линии». Сначала появляются «герои» — солирующие инструменты. Вслед за скрипкой, продолжающей начавшийся в Бурлеске устремленный бег, вступает виолончель с мелодией Канцоны, которая звучит теперь драматически напряженно. Через прогрессивно сжимаемые промежутки времени⁵ включаются в эту «каденцию для четырех» альт и контрабас. Они интонируют те же свои «высказывания», какие были им поручены в каденциях из третьей части; но здесь все звучит более возбужденно, обостренно, и ни один инструмент не смолкает со вступлением следующего. Происходит полифоническое совмещение каденций — кульминация в развитии «индивидуального плана».

Еле слышно, но с неуклонным crescendo «выходят на сцену» и остальные инструменты; и вот кончертино оборвало свою многоголосную каденцию, а звучание tutti вновь взвилось дьявольским вихрем в неслышимую высь. Дальнейшее движение вперед тесно связано со все более далекими событиями позади; еще один — последний в симфонии — монолог солирующей скрипки свободно повторяет первую каденцию виолончели, затем возвращается тема главной партии из первой части. Однако сразу же возникает «интонационный водоворот»: развитие не в силах выбраться за пределы гармонического варьирования первой тетрахордной интонации, а затем и единственного звука. Новое препятствие преодолевается «в обход», «внеинтонационно» — остается лишь ритм, выстукиваемый пальцами по верхней деке инструментов. Еще одно усилие, и в полный голос зазвучала широкая и величавая тема, обрамляющая первую часть, тема уверенности и жизнеутверждения. Теперь она производит и новое впечатление, в ней как бы сливаются в неразрывное целое обе линии развития — «личностная» и «массовая». Так, начавшись напряженной драматической кульминацией, финал завершается светлой эпической вершиной, достойно венчающей великолепное симфоническое здание.

Московский камерный оркестр отлично исполнил симфонию. Рудольф Баршай нашел убедительное соотношение темпов, безупречно сбалансировал звучность групп и отдельных инструментов, так что партитура была слышна буквально во всех деталях. Всяческих похвал достойны все четыре солиста (но особенно — виолончелистка А. Васильева), содержательно и увлеченно исполнившие свои ответственные и, надо признать, весьма нелегкие партии. Словом, премьера была по-настоящему удачной, и единственное, чего хотелось бы пожелать, это новых встреч с Десятой симфонией Вайнберга.

*

В той же программе были исполнены три концерта Вивальди и Интермеццо из Струнной серенады Г. Галынина. Концерты оставили приятное, хотя и несколько однотонное впечатление, быть может, из-за безраздельного господства минорного лада в течение целого отделения. Галынинское Интермеццо показалось несколько суетливым. Возможно, что ему повредил отрыв от других частей цикла. Вообще говоря, представляется сомнительным способ «докомплектования» концертной программы с помощью отдельных частей циклических сочинений. И уж коль скоро концерт шел «Навстречу Четвертому Всесоюзному съезду композиторов», можно было бы сыграть на один концерт Вивальди меньше, а Струнную серенаду Галынина — сочинение, достойное во всех отношениях, — целиком.

_________

ле «четверной» каденции в Канцоне репризы нет, — «драма личностей» все более оттесняет общий план.

⁵В партитуре указано, что виолончель вступает через шестнадцать секунд после скрипки, альт после виолончели — через восемь секунд, контрабас после альта — через пять.

Знакомясь с напечатанным

А. Ленский

Что нового в хровом репертуаре

Передо мной четыре хоровых сборника, опубликованных в последнее время издательством «Советский композитор». Принадлежат они перу довольно разных и по возрасту, и по стилистическому направлению авторов: Б. Снеткову, М. Осокину, К. Закаряну и Ю. Буцко.

Б. Снетков — хоровая сюита «Рассвет в горах» в пяти частях¹.

Молодой автор хорошо ощущает природу хора, слышит тембровую палитру его, умело пользуется соотношением регистров, словом, судя по всему, хор — родная его стихия. Угадывается, что он и сам певал в хоре и руководил им.

Литературной основой сюиты, как я уже говорил, явились стихи К. Хетагурова. Естественно поэтому, что композитор постарался воспроизвести здесь осетинский колорит. И тем более приятно в этой связи, что многие страницы сюиты по-настоящему волнуют. Многие, но не все. Не был ли автор иногда одержим погоней за внешними колористическими эффектами? Иначе чем тогда объяснить многочисленные речитативные tutti с весьма скупой дифференциацией голосов? Ведь не будучи в достаточной мере мелодически выразительными, они попросту теряют свою убедительность.

Литературно-поэтическая основа произведения замечательна, но подлинного синтеза слова и музыки Снеткову удалось достигнуть далеко не всюду. В отдельных фрагментах логика музыкальной мысли не выводилась из смысла текста. Совсем уж не по-хоровому выглядит прием, когда за отсутствием слова нужной слоговой протяженности сочиненная в отрыве от текста попевка распевается просто на «а»... Хочется обратить внимание автора и на недостаточно разнообразный тональный план сюиты.

Несколько слов об отдельных ее номерах. Первый — «Завещание поэта» — написан с настроением, тепло и искренне, в полном соответствии с возвышенным содержанием поэзии К. Хетагурова. Обращает на себя внимание контрастная смена характера музыки на словах: «Тогда я запел бы по-иному», противопоставленных поэтом начальным строкам стихотворения:

Прости, если отзвук рыдания
Услышишь ты в песне моей.

Однако эта смена кажется несколько мимолетной, недостаточно закрепленной: ей отведено всего два такта, после чего тот же динамичный текст попадает на довольно нейтральное по характеру музыкальное построение.

Очень красива и колоритна заставка для хора с закрытым ртом, которой и завершается номер. В целом «Завещание поэта» представляется лучшим номером цикла.

Значительно более развернут следующий раздел сюиты (8 страниц). Бросается в глаза недостаточное внимание композитора к образному строю текста, его деталям. Так, после пяти тактов довольно спокойного вступления следуют слова:

Буря по ущелью облака несет,
Вихрем и метелью кружится, ревет.

Казалось бы, что этот текст должен был найти какое-то отражение или же в характере заставки, или уж, во всяком случае, при звучании приведенного двустишия в хоре. Но у автора эти слова подписаны под опять-таки спокойной, размеренной, народного склада мелодией женских голосов в темпе Moderato, в нюансе mp, в хорально-гармоническом плане. Очевидно, он решил пренебречь «дешевой иллюстрацией» бури и вихрей и избрал «более углубленный», психологический метод, идя по линии раскрытия реакции действующих лиц на внешние, не отраженные в музыке явления природы. Но слишком уж безразлична, нейтральна эта реакция. Какие, собственно, эмоции призвана она выразить своим сравнительно уравновешенным, тоном? Боюсь, что избранное решение бьет мимо цели.

Второй, срединный, эпизод построен на октавно-квинтовом параллельном движении всего хора, воспроизводящем стоны и плач вдовы, которой нечем накормить своих голодных детей. Нельзя не отметить его яркой образности. Однако в этом четырнадцатитактном построении ощущается все же известная монотонность (виной тому множество буквальных повторов).

Один из наименее удавшихся Снеткову хоров — «Не верь, что я забыл родные горы». Да простит меня автор, но уж слишком многое мешает его восприятию: непомерно затянутое вступление, неумеренное повторение одних и тех же слов, обилие хоральных речитативов и отсутствие цельного мелодического начала...

Весна, весна! Из края в край
Песнь прозвенела вновь.
Привет тебе, веселый май,
Привет тебе, любовь!

Так начинается четвертый номер — «Весна». Солнечность, праздничность настроения царят до

_________

¹ Б. Снетков. Хоровая сюита для смешанного хора без сопровождения «Рассвет в горах». Слова Коста Хетагурова. М., «Советский композитор», 1968.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Знакомясь с напечатанным

А. Ленский

Что нового в хровом репертуаре

Содержание