А. Косарев

к «Евгению Онегину» Чайковского, и М. Осипов, проникновенно сыгравший украинскую народную песню. Они разделили первую премию.

Работа с гармонистами натолкнула нас на мысль о необходимости более широко знакомить молодежь с лучшими образцами музыкального искусства, привить ей любовь к серьезной музыке, научить понимать ее. Так возникла идея организации при МК комсомола специального концертного бюро. Для работы в нем мы привлекли беззаветно преданного делу музыкальной пропаганды студента консерватории Александра Шухмана. Руководители бюро горели желанием начать сразу с наиболее значительных произведений русской и западной музыки.

— Не знаю, как это получится,— сказал мне А. Косарев, когда я завел с ним разговор о первых концертах для молодежи, — ведь не привык наш актив к серьезной музыке. Но давайте попробуем.

Тут большую помощь оказал нам профессор консерватории известный скрипач Л. Цейтлин, один из организаторов «Персимфанса». По инициативе Цейтлина был проведен цикл бетховенских концертов для комсомольского актива. Первый из них состоялся в клубе имени Кухмистерова, который в то время был наиболее вместительным. Для вступительного слова мы хотели пригласить А. Луначарского.

— Вы даже не представляете себе, — ответил мне по телефону Анатолий Васильевич, причем этим словам предшествовала какая-то необычная пауза и голос его прозвучал особенно задушевно, — как давно мне хотелось выступить о Бетховене. Скажу даже, что — мечталось. Очень, очень хорошо. Какого числа? Час? Я записываю, постараюсь обязательно. Тем более что играет «Персимфанс». Мое отношение к нему вы знаете.

Мы широко распропагандировали концерт, выпустили афиши. Все шло гладко. И вдруг, когда оставались уже считанные дни, раздался звонок Луначарского.

— Понимаете, что случилось... На Совнаркоме стоит мой вопрос, и время совпадает с вашим концертом...

— Анатолий Васильевич...

— Я сделаю все, что только смогу, чтобы приехать, но на всякий случай надо подготовить замену. Мне самому это страшно огорчительно...

И вот до начала остается десять минут, пять... В тот миг, когда мы уже решили начинать, не вошел, а буквально вбежал Луначарский.

— Удрал, — воскликнул он, сбрасывая на ходу пальто, — обещал вернуться через 20 минут. Но не мог отказаться от Бетховена, хотя времени у меня всего 10 — 12 минут...

А говорил он более получаса, произнеся изумительную по глубине содержания и красоте речь.

— Понимаете, — сказал он мне, уходя, — я не мог не выступить. Эте тема буквально сидела во мне, терзала меня...

Успех концерта превзошел все ожидания. Способствовало этому и выступление знаменитого пианиста Карло Цекки.

— Первый шаг удался, — сказал Косарев, — попробуем еще. Мы только начинаем понимать, какое могучее орудие культуры — музыка. Она может организовать сознание и чувства не хуже, чем слова. Нам надо эту силу заполонить.

Бюро организовало большое число концертов для молодежи, которые устраивались в районных домах комсомола, заводских клубах.

Шухман привлек в бюро своих товарищей — московских композиторов А. Давиденко, В. Белого, Д. Васильева-Буглая и других. Они участвовали в составлении программ, произносили «вступительные слова», руководили обсуждениями, которые часто устраивались после концертов.

Еще одна хорошая инициатива бюро — организация выступления перед молодежью начинающих исполнителей. Им в то время не всегда бывало легко пробиться на эстраду. Наши концерты давали молодым исполнителям возможность встретиться с широкой аудиторией и тут же узнать ее мнение во время дружеских дискуссий. Молодые артисты и студенты художественных учебных заведений с громадным желанием участвовали в этих концертах. Кстати сказать, все они получали в бюро единую оплату. Кажется, пять рублей за выступление, что было в несколько раз меньше, нежели в специальных концертных организациях, но это никого не смущало и не останавливало. Многие же выступали вообще бесплатно.

В описываемые годы песенный репертуар молодежи был невелик. Только начали появляться первые произведения Давиденко, Покрасса, Васильева-Буглая. Волей-неволей на демонстрациях, собраниях, вечерах звучали различные старые мелодии. К ним сочинялись подходящие духу времени тексты.

Получили распространение и песни зарубежных комсомольцев. Посланцы их приезжали к нам на конгрессы Коминтерна молодежи. Особенно полюбилась «Карманьола». Слова к ней написал Владимир Киршон, тогда студент, а впоследствии известный драматург.

Работники концертного бюро взяли на себя издание текстов песен, которые выходили и в виде листовок, и небольшими сборничками, куда включались песни, сложенные еще в годы подполья, популярные русские и украинские народные мелодии, первые работы советских композиторов. Эти издания, обычно бесплатные, пользовались огромным спросом. Вообще, все, что делалось тогда в концертном бюро, преследовало цель помочь воспитанию коммунистического мировоззрения у людей, способствовать выполнению ленинского указания о необходимости овладеть всеми богатствами культуры, накопленными человечеством. Это не имело ничего общего с так называемым «культурничеством», пытавшимся уводить молодежь от активного участия в политической жизни.

Перебирая в памяти характерные черты комсомольской жизни двадцатых годов, необходимо отметить наряду с идейной убежденностью, неуемным стремлением отдавать все силы общему делу инициативность, желание быть застрельщиками в любом деле. Сама жизнь требовала искать и создавать новое. В ныне далекие двадцатые годы юношеская инициатива неразрывно связала с именем комсомола возникновение фабзавуча и школ крестьянской молодежи, создание пионерского движения и «легкой кавалерии», первые ударные бригады и многое другое.

Деятельность концертного бюро — тоже пример смелой инициативы, одна из ярких страничек полувековой истории Ленинского комсомола.

Е. Долгов

«ВАМ ПИШУТ...»

Этот очерк не о композиторе Пахмутовой. Ему не предшествовал анализ произведений, он не вынашивался в беседах с их автором. Но, если вопреки сказанному, это в какой-то мере все же творческий портрет, то портрет не совсем обычный, создаваемый не музыковедом, не критиком и даже не одним «кем-то», например автором этих строк,— множество людей, чуть ли не всех профессий, писали и пишут его изо дня в день. Правда, здесь нет единого замысла, нет стройной композиции, логично подводящей к основным выводам о чертах стиля, эволюции творчества.

Что же есть? Есть письма. Ничего, кроме писем, откуда только не пришедших в дом на Комсомольском проспекте. И в них та остро-субъективная оценка полюбившейся музыки — право слушателя, и только его право, — за которой вырисовывается штрих за штрихом облик отправителя, его видение мира, место композитора в его жизни. Так что этот мой очерк о слушателях композитора Пахмутовой. (На некоторых конвертах так и стоит — композитору Пахмутовой Александре Николаевне. Подумалось: как звание). В каждом — и неизменное приглашение в гости, и просьба выслать фото или просто ответить, откликнуться, и более или менее подробный рассказ о себе, о своей жизни, о жизни целого коллектива (а таких большинство). Сразу же простим их авторам литературные огрехи, невольно вызывающие в памяти строчку: «Трудно высказать и не высказать», — их сполна окупает искренность. Тем более, что в иных письмах мы встретим и просто красивые, по-пахмутовски простые и красивые слова. Вот послушайте:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Косарев

Е. Долгов

«ВАМ ПИШУТ...»

Содержание