Выпуск № 1 (338) | 1967 - страница 36

ния, которое так часто пытались осуществить при помощи внешних и насильственных средств, находило в нем по милости богов свое живое выражение. В нем воплощались техника во всей ее полноте, возведенное в закон господство над формой, но, с другой стороны, также совершенная передача потока музыкального движения.

Первая предпринятая нами попытка ощутимо приблизиться к орбите великого человека потерпела неудачу. Мой отец в радужном настроении, сопутствовавшем ему в «большие дни», благополучно добрался в сопровождении своего сына до дверей святилища, на которых блистало имя знаменитости. Он бросил мне многозначительный взгляд, и, мгновение поколебавшись, я решительно позвонил. Но я тотчас же подался назад, так как раздавшийся звонок, подобно сигналу, данному многоголосному хору, вызвал к жизни звон бокалов и гомон голосов, поддержанный воодушевленно взятым аккордом, словно мой отец и я оказались перенесенными по волшебству на сцену какого-то театра, где «праздник у Виолетты» как раз достиг своего апогея. Мы почувствовали себя так же неловко, как если бы явились на этот праздник без приглашения.

Наш энтузиазм сразу упал на добрых две октавы. Мы не осмеливались больше, нажав кнопку звонка, вызвать вторично столь неожиданный эффект. И мы собирались уже повернуть обратно, как вдруг дверь открылась. Появилась отнюдь не «Виолетта», а очень светлая блондинка явно северного происхождения, которая с бокалом шампанского в руке приготовилась, очевидно, встретить одного из приглашенных. Взглянув на двух незнакомцев, она бросилась к нам так порывисто, что мы инстинктивно отшатнулись из боязни неизбежного столкновения.

«Вот и отец и сын», — вскричала она смеясь, как будто давно была знакома с нами. И ее голубые глаза блеснули моему отцу, не остававшемуся нечувствительным к подобным взглядам. «Вы пришли в одно и то же время в хорошую и в плохую минуту... Для вас она плохая. Лучше послушайте...» «Да здравствует маэстро», — донеслись до нас в то же мгновение крики из соседней комнаты. — «Празднуют появление новой оперы моего мужа ¹. Мы только что вернулись из Гамбурга. Великолепная премьера! Ах, как я «частлива»! Прошу прощения, но когда я радуюсь, то опять начинаю говорить с акцентом — так, как говорят на моем родном языке» (госпожа Герда Бузони — финка шведского происхождения). «Приходите же в другой раз, когда не будут пить — не так ли? Будет совсем тихо! Не сердитесь на меня! Я так счастлива сегодня! Прощайте, вот Ферруччо меня зовет! Прощайте, возвращайтесь через неделю!»

И на этом вихрь умчался.

Мы почувствовали себя вполне утешенными.

— А у нас не нашлось ни слова, чтобы поздравить с его новой оперой! — воскликнул я, когда мы сошли с лестницы.

— Я пытался несколько раз, — возразил в свое оправдание отец, — но мне никак не удавалось вставить мой комплимент.

— Она на нас, несомненно, не в обиде за это. Я нахожу ее очаровательной.

— Замолчи, Вильгельм; если твоя мать услышит эти слова, она подумает, что мы отправлялись развлекаться.

— Я тоже очень счастлив... «частлив», как она говорит... Это, наверно, по-шведски! По-моему, это очаровательно — коверкать немецкий так, как она это делает.

— Довольно, — сказал отец, ставши вновь серьезным. — Будем надеяться, что в следующий раз нам повезет больше и что эта неожиданная помеха позволит тебе лучше подготовиться.

Итак, неделей позже мы вновь оказались перед той же дверью. Но на этот раз нам открыли немедленно. Сам Бузони собственной персоной показался в дверях, необыкновенно бледный, с

________

¹ Опера Бузони «Выбор невесты» (поставлена в Гамбурге 13 апреля 1912 года).

чертами, настолько осунувшимися из-за работы по ночам, что глаза на этом столь возвышенно одухотворенном лице блестели, как у человека, пожираемого лихорадкой. После тогдашнего шумного приема мы сегодня почувствовали себя подавленными монашеской тишиной. Простой жест — и мы очутились в маленьком салоне для музицирования со сводчатым потолком. Только когда я заметил два Бехштейна, моя тревога исчезла, но передалась моему бедному отцу, который счел, что настал для него момент прервать несколькими словами слишком затянувшееся молчание и приступить к довольно витиеватому изложению дела.

Бузони внимательно слушал его, опершись головой на свою восхитительной формы правую руку. Кого он напоминал? Ну, конечно, ожившую статую какого-нибудь «Мыслителя». И, словно сама природа захотела участвовать в оживлении этой статуи — послеполуденное солнце направило на нее пучки своих лучей и окружило ее белокурую голову сиянием, какое я видал до тех пор лишь вокруг лиц ангелов на картинах.

— Расскажите мне сначала о себе. А потом придет очередь малыша рассказать мне что-либо на этой штуке, — и непринужденно грациозным жестом руки он показал на стоявший возле него рояль.

Это неожиданное приглашение вернуло уверенность моему отцу; обрадованный, он прочистил горло, словно собираясь запеть свою любимую арию: «В священном этом месте». Но все эти церемонии оказались ни к чему, так как едва лишь мой отец назвал свою должность органиста церкви
св. Николая в Потсдаме, его собеседник вскочил и воскликнул со всем пылом своего южного темперамента:

— Счастливец, вы играете на органе! Я должен был угадать это сразу, взглянув на вас. Я тоже начинал на органе, и возможно, что я вернусь к нему, как раскаявшийся грешник.

— Маэстро! — запротестовали поочередно, как эхо друг друга, отец и сын.

— Когда я играю до-мажорную токкату Баха — знаете, великую токкату — или же ми бемоль-мажорную прелюдию с еще более великой фугой на три темы — да что есть у Баха не великого? — добавил он с улыбкой, — я словно слышу старый орган в Эмполи. Но приходится выбирать одно из двух. Я именно пытаюсь органно играть на рояле: вот и весь секрет!.. Но вы пришли ко мне не затем, чтобы слушать, как я говорю о себе... Ну, что ж (в его звучном голосе снова послышался тон профессионала), теперь слово — тебе!

Эти последние слова были произнесены с какой-то особой интонацией. Школьник лишь впоследствии узнал, что маэстро цитировал тут заглавие одной из великолепнейших поэм Конрада Фердинанда Мейера.

Я понял приглашение и сел за рояль. Недавно, будучи в гостях у моей старенькой матери, я нашел мой дневник тех времен и обнаружил под датой нашей встречи с Бузони имена Баха, Бетховена, Шопена. В этот памятный день старые мастера лишний раз несли караул. Сверх того я записал в постскриптуме самоуверенным почерком старшеклассника: «Я играл Ферруччо Бузони мою фа диез-мажорную сонату».

Легко понять, что похвала, исходящая из уст такого мастера, заставила юного композитора покраснеть от гордости, как и то, что критические замечания маэстро раскрыли перед автором перспективы, лишь позже осознанные им во всей их широте. И, точно слов было недостаточно, мастер сам сел за фортепиано и весело сказал мне: «Ты видишь, «наш» орган имеет только одну клавиатуру; но в то же время он имеет их множество. Я даже настолько еретик, чтобы утверждать, что большая часть хоральных прелюдий Баха лучше получается на нашем современном рояле, чем на органе, слишком уж мощном и массивном для этих музыкальных драгоценнстей». И его руки понеслись по клавишам, извлекая из них звуки прелюдии к хоралу «Возратитесь, христиане».

Никогда еще не слышал я подобной звучности на фортепиано. Бах поручил тут тему хорала тенору, обрамив мелодию проворными восьмыми в левой руке и филигранным серебром еще более быстрых нот в правой. Мне показалось, что я услышал триединое звучание, орган будущего.

Когда он кончил, я смог только склонить в молчании голову. Я понял. Дверь закрылась за нами почти бесшумно. «Д’Альбер рванул бы пьесу с хорошим sforzato в духе Бетховена» невольно подумалось мне. Внезапно мой отец остановился. Он, обычно столь брызжущий радостью, был вновь проникнут серьезностью, он столкнулся с чем-то великим; плащ святого коснулся его. «Никогда я не слышал такого Баха на органе, — пробормотал он, не в силах подавить свое волнение. — Будь на свете больше людей этого сорта, пустые виртуозы и живые автоматы за фортепиано исчезли бы сами собой».

Я подхватил: «Если бы мы жили еще на Вильгельмсплац, я непременно повесил бы его портрет в галерее почета — знаешь, там, над кроватью, в ряду великих мастеров...»

Перевел с францусзского
Г. [неразборчиво]

Рисунки Н. Щеглова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание