Выпуск № 1 (338) | 1967 - страница 38

Из летописи революционного пя тидесятилетия

5 Советская музыка № 1

ПРОШЛОЕ НЕ УМИРАЕТ

Буря гражданской войны забросила меня, коренного петербуржца, никогда не покидавшего родной город, в Ростов-на-Дону. Это были годы «оптимистических трагедий». При всех своих тяготах, они стали для меня, как и для многих других, порой самоутверждения: работа в Ростовской консерватории в содружестве с замечательными коллегами, прежде всего с Михаилом Фабиановичем Гнесиным, активная общественная и артистическая деятельность... Я чувствовал бы себя вполне удовлетворенным, если бы не тоска по Петрограду. Весной 1921 года восстановилась регулярная связь с севером, и я наладил переписку со своим учителем и другом — Леонидом Владимировичем Николаевым. Осмелился напомнить ему слова, сказанные им при расставании: «В какую бы глушь Вас ни занесла судьба, знайте, что я помню о Вас и постараюсь помочь Вам выбраться оттуда». Ответ был обнадеживающий: у меня есть реальные шансы преподавать в консерватории. Примерно в то же время наметилась и другая возможность расстаться с Ростовом. Среди моих учениц была очень способная девочка. Мать ее в дореволюционные времена жила в эмиграции в Париже, где общалась с семьей Луначарских. Отец годы гражданской войны провел в Москве. И вот возникла проблема «воссоединения семьи». Как это бывает, мать, уверовав, что дочери нужно именно мое руководство, всячески убеждала меня тоже переехать в Москву. Там, уверяла она, Луначарский поможет мне устроиться, а жена сможет получить место педагога и воспитателя в подмосковной детской колонии в Марфине. Не легко было решиться бросить налаженную жизнь, расстаться с обеспеченным положением, но после мучительных колебаний жребий брошен — я покидаю Ростов. В июле проводил в Москву семью, а в августе сам простился с Ростовом. ...Прощание с друзьями напоминало простодушные сценки из юношеского «Каприччио на отъезд возлюбленного брата» Баха: ласковые увещевания не уезжать, картины предстоящих бед и лишений, наконец, общая печаль. Не хватало разве рожка почтальона и его веселой

С. Савшинский

песенки: их должны были заменить гудок паровоза и разухабистая хоровая песня, что неслась из теплушек, которые в ту пору были основным видом пассажирского сообщения. Заселяли их главным образом спекулянты«мешочники». Не обошлось без дорожного происшествия. При посадке у меня украли тюк, в котором были самые необходимые вещи: пара костюмов, белье, обувь, документы и деньги, на которые я рассчитывал жить некоторое время...

Итак, я в Москве. Но в каком виде! Приезжаю в Марфино, разыскиваю жену и сына. Издали увидев меня, он бросился навстречу, но в двух шагах остановился: «Папочка, почему ты такой хулиган?...» И в самом деле, чтобы не выделяться среди мешочников, пришлось «закамуфлироваться»: обрядился в затасканный костюм, старую шапку, ботинки с обмотками...

Марфинская колония была своеобразным порождением гражданской войны. В ней воспитывались беспризорники, которых так много было в то время. Отцы одних погибли на фронте. Отцы других еще воевали — кто с красной, кто с белой ленточкой на папахе. Матерей многих унесли болезни и голод. А бывало и так, что сами матери старались избавиться от голодных ртов. И жались беспризорные к большим городам и теплым краям — к Дону, Кубани, Украине, а то и к далекому Ташкенту, перемещаясь из края в край, как птицы, — вслед за солнцем, на тормозных площадках товарных вагонов и под вагонами, в ящиках тормозных тележек. Еще дотлевали углища пожарищ недавних боев, а Ленин и Дзержинский среди всех забот не прошли мимо трагедии беспризорных — организовали для них трудовые колонии, в том числе и марфинскую. Руководила ею Анна Александровна Луначарская, первая супруга Наркома. ...Меня волновало: как справляется моя жена — молодая женщина без педагогического опыта — с бандой ребят, не привыкших подчиняться авторитету старших? Оказалось, она завоевала авторитет и даже симпатии воспитанников. Больше того, обаяние женственности («Тетенька, вы артистка?» — часто спрашивали жену ребята) порождало не только послушание, но и — что свойственно детям — обожание... Луначарские часто навещали Марфино. Они ревностно следили за жизнью колонии, вникали во все ее детали. Не без волнения и даже робости ожидал я встречи с прославленным Наркомом. Еще в годы первой русской революции немало

читал о нем. Думалось, что это суровый иу. видом своим значительный человек. Hi ошибался.

Луначарский был типичным русским ив лигентом. Одетый в полувоенный косно» френч (в ту пору так одевались чуть лв все ответственные советские работники, в : числе и Ленин), он, чуть с сутулинкой, все казался несколько мешковатым. Живые, § зорукие глаза, прикрытые пенсне; боро; клинышком и широко разросшиеся усы,: которыми порой мелькала лукаво-добро,:: ная усмешка. В общении мил и прост.): манера внимательно слушать собеседвв словно мысля и чувствуя вместе с ним, в кий сипловатый басок, неспешная речь ; полагали к непринужденному разговору.

Впрочем, первый разговор был корок Я почувствовал, что и Анатолий Василье; и Анна Александровна настроены ко мне! гожелательно. Об этом, очевидно, позаб: ■ лась Литвин (мать моей ученицы), а таккак я узнал позднее, М. Гнесин '.

Мой нищенский вид был замечен Луна; i ским, и он деликатно задал мне косвен : вопрос: I

— Как вы добирались до Москвы, : путешествия по железным дорогам не е комфортабельны?

Пришлось рассказать о постигшей s 4 беде. ” — Ну, этому горю мы поможем, — ск он и дал записку на бланке Наркома в кую-то снабженческую организацию с у: нием выдать мне костюм, белье и обувь.

(Правда, приобретенная экипировка все н не смогла полностью преобразить мой * е| зистый вид, которому я обязан рядом не): Помню, например, поход на концерт Н. ! 0 нера, восхищавшего меня не только свс щ композициями, но и пианистическим иен) g вом. Его недостатков — фактурной вязче рыхлости формы, вялости многочислен М| кульминаций, порой умозрительности пол к , нии — всего этого я тогда не замечал и с ением погружался в зачарованный мир ( и зок, суровых как северные саги. После: церта не мог удержаться от соблазна * в в битком набитую артистическую, чтобы со разить переполнявший меня восторг. Я щ звал себя Николаю Карловичу, сказал, та

Пс

1 1

1 В то время он был увлечен сочинение» ве ры на библейский сюжет «Юность Авраам: по обращался к Луначарскому по поводу вые:-: за . Палестину для сбора фольклорного матер: Попутно замечу, что Луначарский пошел на*чу Гнесину, и поездка состоялась.

5 *

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание