Выпуск № 3 (376) | 1970 - страница 37

роту проблема «права на сольный концерт». Кстати сказать, такое право предполагает соответствующий диплом вуза; ведь в нем и нелауреату присваивается квалификация пианиста (скрипача etc.) -солиста. Ибо сегодня эта проблема представляется особенно острой потому, что большинство исполнителей стремятся реализовать «свое право» лишь на подмостках столичных филармоний. Стоит ли специально говорить, насколько усилилась бы пропаганда музыки советских композиторов, живущих и работающих в областных центрах, которую молодые энтузиасты смогли бы играть в многочисленных гастрольных поездках, а главное — как много приобрели бы массовые слушатели в городах и селах этой области?! Стоит ли, наконец, специально указывать, какой превосходной школой истинного демократизма стала бы такая деятельность для самого артиста?!

Коротко о двух других важных вопросах — олимпиадах и творческом союзе исполнителей.

Эти вопросы также следует рассматривать в соответствии с общегосударственным решением проблем, выдвинутых «эпохой исполнительских конкурсов». Чем дальше от крупных центров бу

дут рассредоточены кадры лауреатов, тем с большей очевидностью возникнет потребность в постоянных творческих связях, потребность в худо

Г. Шохман

жественном и организационном координировании всеобщих усилий, направленных на целеустремленную пропаганду прогрессивных явлений музыкального искусства. Надо стремиться к такому положению вещей, чтобы в каждом областном городе существовало отделение творческого союза исполнителей, где бы незаурядные артисты, коими являются многие лауреаты, становились страстными проводниками всего того лучшего, что создала отечественная (дореволюционная и сегодняшняя) и передовая зарубежная культура. Тогда вряд ли у кого-нибудь возникнут сомнения в целесообразности исполнительских соревнований. Тогда исчезнет, с одной стороны, угроза «инфляции лауреатского звания», с другой — не менее грозная опасность превращения полезного дела в самоцельное добывание призовых мест с выходом «по всем жанрам» на предельные рубежи «мирового стандарта» Словом, не будем фетишизировать конкурсную систему: в ней много недостатков. Но не будем и ниспровергать ее. Лучше побольше думать о том, как плодотворнее использовать те бесспорные преимущества, которыми обладает в процессе воспитания молодого артиста метод товарищеского соревнования, метод, столь блистательно показавший миру огромные успехи советской музыкально-педагогической и исполнительской школы.

На смотрах и конкурсах

несколькими годами. Здесь рядом с музыкой Баха и Бетховена звучали сочинения советских композиторов, созданные в последние два-три года. Но странное дело, никакой чересполосицы не возникло. Напротив, между этими «разноименными полюсами» создалось эмоциональное и интеллектуальное «поле» высокой интенсивности...

СЕМЬ ДНЕЙ МУЗЫКИ

Пестрая и разноликая семья фестивалей, густо заселившая в последние годы планету, все время пополняется «новорожденными». Естественно, на первый крик младенца все отвечают радостными улыбками; время суждений и оценок приходит позднее. Но о Вильнюсском фестивале камерной музыки уже сегодня можно говорить без скидок на молодость, хотя он прошел всего лишь во второй раз. Он серьезен и вместе с тем общителен, в нем есть своя особая праздничность, и нет громкоголосой суеты, которая иногда мешает уяснению подлинной художественной ценности подобных событий. Здесь в течение недели выступили четыре камерных оркестра, четыре смычковых квартета и фортепианное трио. Здесь «цвет» сегодняшнего мирового исполнительства — Э. Гилельс, квартет имени Бородина, оркестр Р. Баршая — оказался в непосредственном соседстве с коллективами, чей творческий стаж измеряется

Прежде всего, можно было еще раз убедиться в возросшей роли камерной музыки в художественной жизни наших дней. Возможно, она занимает сейчас положение, заставляющее вспоминать о ее значении в музыкальной культуре прошлого, например в добетховенскую пору. Это, конечно, вовсе не означает, что «все возвращается на круги своя». Жизнь камерной музыки протекает теперь в совсем иной атмосфере. Кануло в вечность домашнее музицирование, и сегодня эта область творчества становится достоянием огромной и разноликой аудитории, отнюдь не расположенной к безмятежному созерцанию «чистого искусства». Сохранить власть над душами современников способна только музыка мощных и глубоких концепций, смело

«вспахивающая» пласты времени и помогающая человечеству осознать непрерывность и смысл его долгого пути. В высших достижениях прошлого такая музыка уже существовала, преимущественно в крупных, монументальных формах. Пришла, видимо, пора, когда эти критерии должны быть распространены и на самые «интимные» камерные жанры...

Двумя «вершинами» вильнюсского фестиваля высятся, без преувеличения, грандиозные исполнительские концепции бородинцев и Э. Гилельса, связанные с музыкой Бетховена. Квартет имени Бородина всегда вызывает представление о маленьком «театре четырех актеров». В его игре музыкальная драматургия обретает почти сценическую зримость. Поразительно

«шшшша тщткж миом*» штштвшн

I S 69

ощущение «сквозного действия» и «сверхзадачи» Стандартная формула «играют, как один» в применении к этому искусству выглядит просто оскорбительной. Скрипка, альт, виолончель в руках бородинцев превращаются в своеобразные «инструментальные персонажи», которые по ходу действия вступают друг с другом иногда в сложнейшие взаимоотношения. Сама фактура насыщается глубочайшим психологическим подтекстом. Поэтому бородинцам всегда особенно удавались произведения с яркой драматургией, остро конфликтные, требующие быстрой реакции и хорошего «нерва», такие, как, например, сыгранный ими в Вильнюсе Двенадцатый квартет Шостаковича, где «раздраженная», «мятущаяся» виолончель противостоит трем остальным участникам музыкальных «споров» '. Совсем иное дело — Четырнадцатый квартет Бетховена. В истории камерной музыки есть свои загадки. Колоссальными камнями Баальбека, вызывающими мысль об инопланетных пришельцах, до сих пор представляются поздние квартеты Бетховена. И среди них — Четырнадцатый, исповедь и завещание гения. На склоне лет больному, ушедшему в себя композитору открылась ослепительная красота вечного мира, которой раньше он, захваченный пылом борьбы и жаждой действия, возможно, порой просто не успевал заметить. Умирающий Бетховен воспевает эту красоту с юношеской одухотворенностью. Здесь есть страницы почти гимнические, превосходящие все, что смогли посвятить природе самые пылкие пантеисты-музыканты. Но это «прозрение» глубоко, потрясающе трагично, ибо свершается на пороге смерти. Отсюда жгучий, щемящий лиризм. Он «размыл» даже жесткость бетховенской конструкции, вызвав к жизни неведомые прежде формы, до сих пор поражающие воображение. Но упоение красотой мира, с которым приходится прощаться, не рождает в душе отчаяния; напротив, оно укрепляет и возвышает. В этой музыке много боли и скорби, но в ней нет ужаса или отчаяния. Поразительно это спокойное мужество и величие Бетховена. Не монументальная надменность гения, сознающего бессмертие своего искусства (хотя такое сознание, вероятно, было у него), но глубоко человечное достоинство Личности, до конца познавшей смысл бытия и самой смерти. Могучий борец ушел из жизни еще и великим мыслителем... Как древние письмена, этот квартет долгие годы ждал своего Шампольона, который смог бы раскрыть людям его смысл и значение. В испол

1 Новые принципы ансамблевой игры, так ярко проявляющиеся у бородинцев, начинают оказывать влияние и на других исполнителей: в частности, это было заметно в великолепной игре литовских музыкантов, исполнивших на фестивале Септет Бетховена.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание