В драматическом эпизоде угона пленных, в трагической суровой сцене, жалкий оркестрик стариков и подростков монотонно отстукивает незатейливый напев «Синего платочка», по случайной ассоциации связанного в нашем сознании с последними мирными предвоенными годами. Поэтому все происходящее на сцене воспринимается еще более остро.

Девушки Химка и Дуняша старательно выводят в два голоса частушку, где чистота и прозрачность мелодии так не вяжутся с тягостной обстановкой оккупационной неволи. И каким жгучим контрастом становится этот напев к последующей грубой сцене — старосты Большого и молодого парнишки Кольки, влюбленного в Дуняшу. Кольку публично избили за малый проступок. В бреду мечется парнишка, а у изголовья страдающая мать — Надежда Петровна. И снова — песня-колыбельная, песня-причитание, песня беды: «Не ходите во чисто поле, не ходите во дремучий лес, там злые вороги ждут».

Хор подхватывает колыбельную: «Усни, сынок мой маленький». Песня горя становится общей для всего села, для всех матерей.

Но вот под напором Советской Армии немцы ушли из села. Идут наши войска на запад, уже иная поступь у солдат, верящих в скорую окончательную победу. Композитор вводит здесь мотив своей песни «Вот солдаты идут», призванной, несмотря на лирический характер, показать поворот в настроении людей.

А вот еще один пример контрапунктического использования песни.

Сильная, мужественная Надежда Петровна, получив известие о смерти мужа, не показывает окружающим своего горя. Звучит частушка «Ой, подруга дорогая, обе мы сироточки, у тебя и у меня на войне залеточки». На ее фоне читается письмо от соседа по палате — свидетеля кончины мужа Надежды Петровны. Как бы по инерции частушка допевается до конца, и ее заключительные строки «Кабы не было зимы, бураны не буранили» ложатся как венок на могилу павшему солдату.

Сцена Праздника Победы, естественно, также не обошлась без песен. Знакомые мелодии «Землянки», «Катюши», «Хас-Булата удалого», звеня над праздничными столами, слились в разноголосый гул. Этот прием одновременного пения удачно и очень театрально воссоздает бурную, хмельную радость тех дней.

А в финале звучит та же песня, что и в начале оперы. Ее поют все женщины, как бы вспоминая пережитое...

Я так подробно остановился на песне, хотя она отнюдь не единственное средство музыкальной характеристики героев (будущие исследователи, наверное, отметят и своеобразный монолог Егора Большого, и острую характеристику фатоватого Жана, так беспощадно оскорбившего Настю), потому что ее использование в этой опере весьма показательно для творчества К. Молчанова — оперного драматурга.

Но пора сказать о театре — ведь многое в произведении рождалось при совместной работе композитора, и постановщика. В лице воронежского коллектива Молчанов нашел чуткого друга, сумевшего понять и воплотить его замысел (не случайно режиссер С. Штейн поставил почти все его произведения²).

Постановочный коллектив (режиссер С. Штейн, художник В. Цибин и дирижер Я. Вощак) трудился в полном контакте. В оформлении не акцентируются приметы войны, перед нами сельский пейзаж мирного характера, березовый занавес, условные интерьеры изб, решенные при помощи опускающихся заспинников. Лишь повороты круга дают то или иное направление дороге, проходящей через село, как шрам войны.

Строго, сдержанно ведет оркестр дирижер, внимательно вчитываясь во все музыкальные нюансы партитуры. Неторопливый, повествовательный характер подачи материала еще острее подчеркивает его трагизм. Хотелось бы, правда, пожелать большой выверенности темпов в отдельных эпизодах, в частности в молитве матери

Настеха — Г. Поливанова

_________

² Надо сказать, правда, что сейчас уже готовятся и другие постановки этой оперы — в саратовском театре (режиссер Ю. Петров), в свердловском театре (режиссер М. Минский).

у постели сына, в песне солдат, идущих на запад, но это лишь частное замечание. В целом же музыкальная культура спектакля достаточно высока. Постановщикам удалось верно передать эмоциональный тон оперы; С. Штейн удачно пользуется приемом контрастов. Мизансцены то статично-скульптурны (начало оперы, проводы пленных, встреча солдат, суд над оскорбителями), то, напротив, взрывчато-темпераментны, динамичны, как, например, в сцене Праздника Победы (кстати, не стоило, по-моему, вводить в нее балет, который воспринимается явным дивертисментом).

Менее удались эпизоды, рисующие лирические взаимоотношения Насти и Танкиста. В них нет-нет да и проскользнут банальность и условная «оперность», которые так не вяжутся со всей манерой спектакля.

Высокой оценки заслуживают актерские работы, каждая из которых отмечена неповторимостью, индивидуальностью. Вот сдержанная, немного суровая Надежда Петровна — В. Рызванович. У певицы красивый голос, она по-настоящему живет в образе — все в ее игре просто, до слез искренно и достоверно.

Великолепно проводит Е. Пойманов трагический эпизод-наплыв, в котором Надежда Петровна разговаривает с уже погибшим мужем. Запоминается и Дуняша в трактовке В. Новичковой. Облик ее героини светится молодостью, в голосе звучит трепетность и чистота. Сложна роль Насти Петриченковой. Это трудный характер, в нем отвага и горечь, сила и растерянность от свершенного. Актриса А. Матвеева справляется с партией вокально и сценически, но драматический надлом противоречивой Настиной натуры вскрыт ею не до конца. А. Тиханов (староста) продемонстрировал отличные вокальные данные, но в целом его герой получился мелодраматичным.

Полна легкого юмора роль деда Игната в исполнении способного Е. Жмырева. Несколько выпадает из общего плана Г. Колмаков (Колька). Небольшой упрек хочется сделать и талантливому М. Сырову (Жан) — в его возможностях было сыграть эту роль и глубже и тоньше.

В целом же спектакль поставлен с большой любовью к произведению. Чувствуется в нем и неповторимое ощущение «первого полета». Естественно, конечно, что выпуск очередной премьеры будет сопровождаться еще дополнительной доработкой, некоторыми уточнениями, так как по-прежнему нашей общей мечтой остается удержание нового произведения в репертуаре на возможно более продолжительный срок. А пока хочется верить, что взволнованное, горячее отношение коллектива к этой опере встретит и ответную волну слушателей.

В. Мезрина, Е. Нестерова

Этого нельзя забыть

...Вместо увертюры — стремительный разбег: взрыв в оркестре и трагические причитания хора. Драматизм музыки своеобразно сочетается со зрительным впечатлением: на голубовато-сером, пепельном суперзанавесе — застывшие в мертвой неподвижности исковерканные архитектурные конструкции, предельно обобщенный образ нарушенной жизненной гармонии... Так начинается опера А. Спадавеккиа «Юкки» на сцене Свердловского театра имени Луначарского.

...Давно минул тот страшный день, когда атомный взрыв превратил цветущий город в развалины. Но никогда след его не исчезнет из памяти тех, кто остался жить. Каждый день приходит в госпиталь Юкки, девушка из предместья Нагасаки. Каждый день видит она обреченных детей, которые, еще не родившись, были приговорены к смерти. Их страдания — боль, не отпускающая ее ни на мгновение: ведь и дома встречают Юкки слепые глаза отца, ставшего беспомощным, в тот день. Бывший военный летчик, теперь он один из тех, кого зовут «хибакуси» — переживший атомный взрыв. И в эту жизнь Юкки, полную отчаяния и фанатической ненависти, входит любовь.

Встреча ее с молодым американцем, приехавшим в Нагасаки в составе сенатской комиссии, — первая сцена оперы. Небольшие ариозо, несколько взволнованных речитативных реплик, короткий диалог — и в оркестре впервые возникает выразительная, певучая тема. Она запоминается, несмотря на лаконизм; в двух звеньях восходящей секвенции — порыв и недосказанность. Лирическая опера? Да. Но одновременно и гражданственная. Так ее задумали авторы (либреттист и постановщик И. Келлер). Так стремились прочесть партитуру творческие группы обоих уральских музыкальных театров.

С этими коллективами, особенно с пермским, у Спадавеккиа прочные многолетние связи. Именно здесь звучала романтическая музыка «Овода»; здесь зрители смеялись над веселыми похождениями бравого солдата и переживали все перипетии «хождения по мукам» героев толстовской трилогии. И «Юкки» по своим драматур-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Настеха — Г. Поливанова

В. Мезрина, Е. Нестерова

Этого нельзя забыть

Содержание