Выпуск № 5 (378) | 1970 - страница 3

тически чисто художественных задач, стоящих перед музыкантами. Философия — наука, музыка — искусство. Но, мы уже говорили об этом, ученые — философы, эстетики — активно способствовали формированию у музыкантов мировоззрения, богато и разнообразно опосредованного их фантазией, стилем, техникой. Тем более это общее положение справедливо для марксистско-ленинской философии — животворного источника вдохновения, могучей интеллектуальной и моральной опоры современного революционного искусства.

С исчерпывающей отчетливостью в ленинских трудах прочерчены изменчиво-гибкие, но объективно вполне реальные границы первичного и вторичного, физического и психического в природе и человеческой жизни — границы, сохраняющие непреложную силу и для исследователя, и для художника-реалиста. Философская теория В. И. Ленина нелегким, но единственно верным путем приводит нас к верной трактовке извечных понятий материи и духа, пространства и времени, причинности и необходимости, закона и закономерности бытия. Это исключительно важно. Даже самые выдающиеся музыканты прошлого — Бах, Бетховен, Глинка, Римский-Корсаков, Чайковский — никогда не позволяли себе снизойти до столь ходкого сейчас на буржуазном Западе «Selbstausdruck», того, что у нас не очень ловко и не очень точно переводится словом «самовыражение». Подлинно великий музыкант стремится к обобщенной истине и красоте, к утверждению высоких идеалов своей эпохи и — более того — идеалов будущего. Недаром Гендель, один из гениальнейших мастеров, чье творчество всегда пребывало в гуще мирских дел, событий и конфликтов, начал и закончил творческий путь свой ораторией на тему «Триумф Времени и Правды». И в музыке, вопреки заблуждениям идеализма, красота образа неотрывна от истинности его.

Вполне естественно, что многие композиторы и теоретики, обладавшие мощным интеллектом и широтой кругозора, предпринимали смелые попытки воссоздать в образном строе своей музыки или науки структуру и закономерности вселенной, необъятность, величие и красоту природы: таковы были «гармонии мира» Гераклита и Платона, Боэция и Эйригены, Рамо и Баха, Шумана («Сцены из Фауста», Фантазия ор. 17) и Вагнера («Золото Рейна»), Хиндемита, Мессиана, Скрябина. Но как ни велики были эти люди, их усилия в поисках данной цели оставались скорее безуспешными: они искали истины мира, как универзума, но не находили, либо лишь частично находили ее: им препятствовала непомерная переоценка возможностей музыки, затуманенность сознания религиозными представлениями, наконец, слабости и изъяны их философии.

В. И. Ленин, следуя путем, указанным Фридрихом Энгельсом, впервые дал людям искусства полный и ясный ответ на извечный вопрос, поставленный еще греками, начертанный в древней библейской легенде и на протяжении веков и тысячелетий вновь и вновь возникавший перед философией, нравственностью, естествознанием, поэзией, музыкой: «Что есть истина?»

Ленинская теория познания — гениальный революционно-материалистический «трактат об очищении интеллекта» для человечества XX века. Она является необходимой гносеологической предпосылкой искусства социалистического реализма. В работе «К вопросу о диалектике» и в заметках на «Лекции по истории философии» Гегеля Ленин с исчерпывающей аргументацией и огромной верой в духовную мощь человека определил ту действенную роль, какую играют в процессе познания наше воображение, фантазия, вымысел, а также указал на опасности, связанные с этой чудесной гранью познавательного процесса. В заметках на «Науку логики» Гегеля он разработал вопрос о субъективном моменте в теории познания, о его необходимой роли в процессе, восхождения человека к объективной истине. «Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его»¹. Особое значение этой стороны ленинской гносеологии для материалистического миросозерцания музыканта, определяется следующими важнейшими моментами: 1) из всех искусств именно в музыке субъективный момент получил наиболее широкое и действенное развитие; 2) поэтому музыка до сих пор осталась последним и наинадежнейшим, как казалось, при-

_________

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., изд. 5, т. 29 стр. 194.

бежищем идеалистической и религиозно-идеалистической эстетики; 3) ни в какой другой области общественного сознания определяющее воздействие, какое оказывают на искусство материальная основа общества, его классовая структура и политическая надстройка, так многогранно и диалектически сложно не опосредовано, как в музыке.

«Материализм и эмпириокритицизм», «Философские тетради», вообще вся ленинская теория познания и отражения реального мира сознанием человеческим есть величайшее в истории сокрушение идолов — тех «идолов пещеры», «идолов площади», «идолов театра», о которых с негодованием писал еще великий материалист XVI века Бэкон Веруламский и капища которых были бессчетно приумножены в течение последующих трехсот лет господства феодализма и капитализма. Ленин сорвал с этих идолов пестрые одежды, снял маски, совлек туманные покрывала, вскрыл глубинные, подчас тщательно затененные связи (национальные и межнациональные, временные — от античности до наших дней) — и взорам читателя предстал идеализм, такой же старый, серый и смутный, как породивший его неправедный мир. Обличение идеализма у Ленина поражает не только меткостью и убеждающей силой аргументации, но и своим размахом, конкретностью и неотразимой силой обобщения. Перед нами проходят патриархи идеализма — Платон и Сократ; классики философии XVIII века и их современные эпигоны; идеалисты-церковники и идеалисты-естествоиспытатели; идеалисты открытые, последовательные и непоследовательные, «стыдливые»; идеалисты-прагматисты на западе Европы, в Америке и идеалисты российские; идеалисты либеральные и черносотенные; кантианцы и неокантианцы, гегельянцы и неогегельянцы, эмпириокритики и эмпириомонисты и так далее, кажется, без конца.

Анализируя и разоблачая идеалистические школы и школки, их различия и оттенки, Ленин показывает, что в эпоху империализма, с характерным для него господством крупных монополий, рантьерства, политической реакции, с глубоким кризисом буржуазной демократии и загниванием буржуазной культуры, с опорой на фидеизм, который обращает «на пользу себе малейшее шатание философской мысли»², доминирующую роль в этом лагере начинает играть субъективный идеализм.

Ленин лишь изредка упоминает в этой связи о музыке, хотя она не раз и не два является на его страницах, и мы встречаемся с нею уже, так сказать, у самого входа в грандиозное творение «Материализм и эмпириокритицизм»³. Но предсказанные там перспективы эволюции идеализма оказались поистине пророчеством для музыки XX века. Субъективизм, индивидуализм, все более безудержный и разнузданный, гальванизируемый фрейдистской, бергсонианской, экзистенциалистской, прагматической, позитивистской эстетикой, стал властителем музыкальных дум буржуазного мира. Характерный факт: некоторые выдающиеся композиторы прошлого столетия оставались безрелигиозными художниками (Шопен, молодой Вагнер, Берлиоз, Мусоргский, Римский-Корсаков). В XX веке происходит перегруппировка философских устремлений. Деятели молодых композиторских школ Советского Союза и других социалистических стран становятся все более прочно на почву материалистического понимания природы и истории. На западе же Европы и в Америке почти все крупные музыканты современности исповедуют философский идеализм и религию христианства либо иудаизма: «У нас есть только одна цель: завоевать себе бессмертную душу. Она обетована нам, мы обладаем ею в будущем», — восклицал Арнольд Шёнберг. К чему это привело? Музыка на кульминационных вершинах своего мастерства отдала себя в услужение клерикальному лагерю. Распространившаяся болезнь субъективизма обрекла многих превосходных мастеров на эзотерию и элита-

_________

² В. И. Ленин. Цит. соч., т. 18, стр. 380.

³ Имеется в виду полемика Дидро с Беркли и иронически-изысканный, нагляднейший аргумент «от музыки» у французского материалиста против солипсизма: «Предположите, что фортепиано обладает способностью ощущения и памятью, и скажите, разве бы оно не стало тогда само повторять тех арий, которые вы исполняли бы на его клавишах? Мы — инструменты, одаренные способностью ощущать и памятью. Наши чувства — клавиши, по которым ударяет окружающая нас природа и которые часто сами по себе ударяют; вот, по моему мнению, все, что происходит в фортепиано, организованном подобно вам и мне». (B. И. Ленин. Цит. соч., т. 18, стр. 29).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание