Выпуск № 10 (479) | 1978

высокой тесситуре, вдруг находит то, что искала. В неожиданно наступившем покое рождается «тема луны»: «а с луны, словно мед, словно мед на поляну течет...» Тема-образ возникает как счастливая находка, как настоящая ценность — эта на редкость пластичная, идущая от колыбельных песен тема чиста и трогательна. Она звучит как оазис на фоне беспокойной суеты всего материала «Топтыгина».

Финал кантаты, «Судьба медвежья», вызывает особый интерес своей стихотворной основой (стихи И. Крылова, Н. Некрасова, А. Барто, С. Маршака, К. Чуковского, М. Алечкович, Р. Десноса, А. Милна).

Текст представляет собой забавное «пастиччо» из популярных детских стихов. «Фокус» этого номера в том, что мишки, приключения которых знакомы всем с детства, попадают здесь в совсем другие ситуации, не те, затверженные на память, а новые, неожиданные, — сплошные «перевертыши» в ду-_ хе «Путаницы» К. Чуковского, Калейдоскоп происшествий, составляющих «судьбу медвежью», на первый взгляд хаотичен — будто игрушки из разных сказок после увлеченной детской игры не расставлены по своим местам, а так и остались лежать на полу в пестром беспорядке. Однако только на первый взгляд. Присмотримся и увидим: получилась новая сказка, сказка-игра про целую медвежью жизнь! Любимое детское занятие — придумывать новую игру-спектакль из нескольких разных игрушек, каждая из которых так привычна, что сама по себе успела надоесть. Композитору не пришлось выдумывать этот принцип, его нужно было просто увидеть, наблюдая за играющими детьми, а потом сочинить свою такую же игру— из старых и не очень старых стихов и новой музыки.

«Судьба медвежья» могла бы превратиться в симпатичный мультфильм, и сделать это было бы нетрудно: здесь — и общий сценарий (несколько контрастных «эпизодов из жизни медведя»), и дикторский закадровый текст, и диалоги персонажей, а главное — образность, очень живописная, четкая, «видимая» и в пластике, и в цвете. Все это есть в музыке Гецелева. Конструктивно-технологическая задача стояла перед ним совсем не «игрушечная», а, напротив, сложная и нетиповая. Стихи-то совсем разные, и не только по своей ритмике и метрике, но и по языку, по своей поэтической стилистике. Надо было выстроить целостную музыкальную композицию из стихотворных фрагментов И. Крылова с его басенной неспешной назидательностью — и С. Маршака с его четкой просто

той стиха-песенки; объединить «басовитого» некрасовского «Генерала Топтыгина» с шутливо-кукольным Мишкой А. Барто. А зато как интересно получилось! Оказывается, «ехали медведи на велосипеде» совсем не ту да, куда они ехали у К. Чуковского, оказывается, дело было в цирке: «Поглядите — два медведя в чепчиках и платьицах на одном зелосипеде по арене катятся!» (М. Алечкович). Весь текст на таких сюрпризах. А что же в музыке?

И в музыке тоже есть сюрпризы. Но цель их, в отличие от неожиданных поворотов текста, совсем иная: скачкообразный, в каком-то смысле «авантюрный» сюжет сгладить, свести дорожные происшествия к минимуму, «не угрожающему жизни», — то есть не утратить цельности. В номере четыре эпизода с заметными границами между ними: «Мишка в лесу», «Мишка в зоопарке», «Мишка в цирке» и финал — «Мишка и мед», что-то вроде «Мишка в поисках смысла жизни». «Медовый» мотив весьма силен и в первом фрагменте, «лесном». Так что простая и ясная композиционная закругленность налицо. Все музыкальные эпизоды, даже «медведь в клетке», светлы и радостны по колориту: Гецелев рассказывает детям только веселые сказки! Он начинает свой рассказ очень спокойно, «уютно», в мягком, чистом двух-, затем трехголосии, повествовательнопластично меняя метр: «Мишка косолапый по лесу идет...» Первое же сюжетное событие — неудачно упавшая шишка — - немедленно влечет за собой событие музыкально-фактурное: один из равноправных голосов превращается в фоновое ostinato. «Топ-топ» — звенит верхний голос, а когда альты вступают на этом фоне с новой репликой («Я ищу в лесу колоду»), выясняется, что смена материала была также заботливой подготовкой-вводом на сцене главного героя собственной персоной. Такие фактурные, интона

ционные, ладотональные, метрические «амортизаторы» действуют на всем протяжении «Судьбы медвежьей», осуществляя

столь необходимую в этом пестром повествовании режиссуру. Или еще один переход: простые и веселые фанфары («по форме отрядили суд, отставку Мишке дали и приказали...») вдруг вместо ожидаемого четкого приказа — сбиваются на речевую скороговорку («чтоб зиму пролежал в берлоге старый плут»). А в ее мимоходом прочерченном рисунке содержится «проба пера» к следующему сюжетному повороту. Для последнего раздела номера композитором найден отличный материал — мелодия почти гимнического склада взрывается из

нутри то очаровательной синкопой, задиристо и озорно подчеркивающей завершения фраз, то эффектным хоровым восклицанием glissando, то остроумной фактурой «лингвистического» спора с самим собой. («Побежу, нет, победю, нет, пожалуй, побежду!») И здесь — тот лее принцип «сглаживания углов»: музыка коды начинается раньше, чем ее текст, отвоевывая себе фрагмент предшествующего сюжетного эпизода («В цирке»). Текстовая пестрота приводится в композиционный порядок, разумеется, не только такими подготовками-связками. Мелодический материал — не песенного, а скорее пантомимного свойства; угловатая эксцентричность «прямой речи» растворяется в пластике повествовательного интонационного контекста. Накопление все новых и новых музыкальных событий в нужный момент разряжается повтором основного материала, придавая форме устойчивую, но неназойливую рондообразность. А тихая кульминация номера — светлое Andante «Мишка в зоопарке» — возвращает колыбельную тему предыдущей части кантаты, «Топтыгин и луна». Фантазия Гецелева щедра на чисто изобразительные приемы: здесь сказываются опыт и мастерство хорового письма композитора, многолетнее сотрудничество с Горьковской хоровой капеллой мальчиков.

Трудно сказать, что увлекательнее — слушать хоровые сочинения Гецелева или исполнять их. Мальчишки из капеллы,— а это настоящие профессионалы, с отличной техникой и богатым концертным опытом, — поют его опусы с таким откровенным удовольствием, так заразительно и «вкусно», что юным слушателям в зале остается только похорошему завидовать им. Детская музыка Гецелева принадлежит не «эстрадной», а «концертной» сфере. Она не предназначена

И. Лихачева

для того, чтобы мгновенно запоминать ее и распевать всюду, как превосходные песенки А. Рыбникова к телефильмам про Буратино и Красную Шапочку или необъятно популярные мелодии «Бременских музыкантов» Г. Гладкова. Зто совсем другая музыка. И исполнять, и слушать ее не так уж легко, сделана она именно для высокопрофессионального хорового коллектива и для тех, кто приходит в концертный зал так же, как мы, взрослые, приходим слушать симфонический концерт, а не эстраду. Музыка Гецелева, помимо функции «сегодняшней» — доставлять ребятам большое и непростое удовольствиетруд — выполняет еще и функцию «завтрашнюю»: очень естественно, ненавязчиво вводит детскую аудиторию в круг серьезных музыкальных впечатлений, готовит ее к тому, чтобы заинтересованно и преданно полюбить большую музыку. В одном из своих недавних выступлений А. Барто говорила о творчестве для детей, создаваемом «на вырост» '. То есть о таком творчестве, которое способно расти вместе с читателем, принося ему что-то новое и тогда, когда он становится подростком, юношей, взрослым человеком. В каком-то смысле музыку Бориса Гецелева тоже можно назвать «музыкой на вырост». Если ребенок и не запомнит музыкальную сказку так, как запоминает он наизусть обыкновенные сказки (повторяю, эта музыка трудновата для такого «присвоения»), то запомнит он другое. Он непременно запомнит свое ощущение на концерте: ощущение новой для него, но очень привлекательной, творческой работы. Сознавать это — что может быть нужнее и ценнее композитору, пишущему для детей?..

1 А. Барто. Искать неустанно. «Литературная газета», 1978, № 20,

А. Флярковский, С. Баневич, Р. Бойко, М. Давиташвили, Н. Сидельников, а из зарубежных — например, Б. Бриттен, К. Орф и Б. Барток. Все эти авторы по-своему продолжили традиции класиков, чьи сочинения («Нотная тетрадь Анны Магдалины Бах», «Альбом для юношества» Шумана, «Лирические пьесы» Грига, «Детский альбом» Чайковского) всегда входили в репертуар юных исполнителей. Помимо литературы, предназначенной для учебной практики, существует множество произведений, созданных специально для детской слушательской аудитории. Напомню такие увлекательные, оригинальные, полные

СОВЕРШЕННО ОСОБЕННАЯ ОБЛАСТЬ ИСКУССТВА

Современная детская музыкальная литература — обширнейшая область композиторского творчества. Ей отдали дань многие из выдающихся мастеров: А.Гедике, С. Прокофьев, Д. Шостакович, А. Хачатурян, Д. Кабалевский, Г. Свиридов, К. Хачатурян,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание