Выпуск № 10 (479) | 1978 - страница 61

Афиша

«Русских сезонов» в Париже (1910) •у.Щ— .

И если вновь создаваемые балетные опусы страдали растянутостью, сценическими штампами, статикой, неподвижностью действия — всемогущий директор «Сезонов» безапелляционно отвергал их, не считаясь с самолюбием композиторов. Он утверждал в таких случаях, что бездейственное представление — даже при условии талантливо написанной музыки, — обречено на неуспех. Страх Дягилева перед «многословием» и сценической статикой не раз приводил его к определенным крайностям и перегибам. Отсюда, например, его страсть к купюрам, вольным сокращениям. Отсюда же и одностороннее культивирование в балете только сжатых одноактных форм — в противовес классическому опыту многочастных балетных композиций. Порой жертвами дягилевского «диктата» оказывались очень яркие произведения, впоследствии завоевавшие мировое признание. Такая судьба постигла, например, «Алу и Лоллия» — первую балетную партитуру Прокофьева, которая была забракована Дягилевым и вскоре обрела жизнь на концертной эстраде. Нечто подобное произошло с замечательной музыкой «Вальса» Равеля, также написанной по заказу Дягилева, но отвергнутой им вследствие «неопределенности» драматургической идеи. Этот отказ крайне обидел весьма ранимого композитора (позднее, при встрече Равель не подал Дягилеву руки).

Словом, крутой характер руководителя «русских балетов» и односторонность его эстетической позиции подчас приводили и к досадным ошибкам. Но, конечно же, не этими отдельными срывами определяется историческая значимость его театрального дела. * Естественно возникает вопрос: имел ли Дягилев профессиональное право вершить творческие судьбы крупнейших композиторов? Есть основания утверждать, что именно музыка была для Дягилева самой любимой областью искусства. Еще 18-летним юношей, в петербургском кружке А. Н. Бенуа (В. Ф. Нувель, Д. В. Философов, Л. С. Бакст и др.) он предстал перед друзьями прежде всего как страстный поклонник классической музыки: «Интересы его были главным образом музыкальные. Чайковский и Бородин были его любимцами. Целыми часами распевал он арии из «Игоря». Пел без всякой «школы», но с большим вкусом, так как вырос в настоящей музыкальной стихии под крылом такой замечательной певицы, как А. В. Панаева-Карцева» 22 . Видный петербургский критик Платон Ваксель, с которым два года спу

32 Из неопубликованных записок Д. В. Философова (1915), хранящихся в фонде Дягилевых (Пушкинский дом, ф. 102, 188).

1 17

стя подружился студент Дягилев, аттестует его как «фанатика музыки, фанатика вагнерианства» 23 . Наконец в воспоминаниях А. Н. Бенуа подтверждается, что музыкальные увлечения Дягилева доминировали над всеми другими. Мы читаем здесь о том, что, приехав из Перми в Петербург, он пел, играл на рояле, мог считать себя серьезным музыкантом. В его портфеле было несколько собственных сочинений. Сам Дягилев, обращаясь к Александру Бенуа с новыми художественными планами (1903), подчеркнуто аттестует себя именно как музыкального деятеля: «Я глубоко верю в то, что от вдумчивой и вдохновенной нашей совместной работы, то есть от союза художника и литератора Бенуа и твоего покорного слуги как музыканта — могут выйти вещи, которые нам никогда не будут стыдны» 24 . Об уровне музыкального профессионализма своего старшего друга более сдержанно отзывается Игорь Стравинский: «Утверждение ... что Дягилев — певец и композитор надо понимать ... как его прикосновенность к пению и сочинительству, ибо и тем и другим он серьезно занимался, но ни к тому, ни к другому больших способностей не оказалось» 25 . 'Здесь не место излагать подробности «музыкального жизнеописания» Дягилева. Они достаточно полно, хотя и весьма приблизительно, освещены его биографами 26 . Он, в

23 Из письма С. П. Дягилева к мачехе от 18 февраля. 1.892 года. Письмо датировано июнем 1903 года. Фонд A. Н. Бенуа в Русском музее. 25 Из письма Стравинского к В. Н. Римскому-Корсакову от 8/21 июля 1911 года. Цит. по сб.: «И. Ф. Стравинский. Статьи и материалы». М., 1973, с. 462. (Разрядка моя. — И. Н.) 26 Сведения о его музыкальных наставниках крайне разноречивы. Среди педагогов по теории композиции называют Н. А. Римского-Корсакова, А. К. Лядова, Н. А. Соколова, В. П. Калафати, Н. Ф. Соловьева; в числе учителей по классу сольного пения упоминают имена итальянца Антонио Котоньи, профессора Петербургской консерватории С. И. Габеля. В автобиографической заметке самого Дягилева названы два педагога по теории (Соколов и Лядов) и А. Котоньи — в качестве учителя по пению. См. об этом в кн.: B. С о с h п о. Diaghelev and the Ballets russes. New York, 1970). Вероятнее же всего, его композиторское образование ограничилось лишь некоторым количеством уроков у опытного теоретика корсаковской школы Н. А. Соколова (который также дал «путевку в жизнь» многим советским музыкантам — от В. Г. Каратыгина •и Ю. А. Шапорина до юного Шостаковича). Что же касается уроков пения, то здесь основной воспитательницей молодого Дягилева была, несомпено, его тетка, выдающаяся оперная певица А. В. Панаева-Карцева, ученица Полины Виардо, с успехом певшая на сцене миланского театра La Scala. Панаева-Карцева многие годы вела педагогическую работу в Ленинграде

118

сущности, не получил систематического композиторского (или вокального) образования, хотя и поступал в 1896 году вольнослушателем в класс пения Петербургской консерватории 21 . Тяжелую травму самолюбивому юноше нанесла неудачная встреча с Н. А. РимскимКорсаковым (сентябрь 1894), который дал резко отрицательную оценку его сочинениям 28 . Именно после рокового визита в класс Римского-Корсакова оскорбленный Дягилев решил отказаться от карьеры композитора и переключиться на иные сферы художественной деятельности (критика, устройство выставок, редактирование журнала). Но музыка продолжала быть его любимой областью и в годы организации «Мира искусства»: именно тогда его соратники по журналу (В. Ф. Нувель, А. П. Нурок) основали кружок «Вечера современной музыки», ставший своеобразным филиалом «Мира искусства». Как видим, Дягилев-музыкант, несмотря на эпизодические занятия с высокоэрудированными педагогами, был, в сущности, автодидактом, самостоятельно овладевшим обширными музыкальными знаниями. Из интереснейших его писем к мачехе, Елене Валериановне, явствует, сколь широкоохватными были «музыкальные университеты» молодого Дягилева. Он присутствовал на премьерах «Князя Игоря» Бородина и Шестой симфонии Чайковского, посещал цикл вагнеровских опер в Байрейте, слушал выступления Таманьо, Патти, Медеи Фигнер, Сарасате, Антона Рубинштейна, Рейзенауэра, Зембрих и многих других знаменитостей. Приводим несколько характерных строк из его юношеских писем: «Я очень доволен своей поездкой за границу. Я ехал с музыкальной целью и с целью изучения Вагнера и действительно многое себе уяснил» (1892). «Из театра не вылезаю... Все свои деньги трачу на оперу и концерты. Або

нировался в квартетные вечера и в итальян

скую оперу. Как только получу деньги, абонируюсь в симфонические» (1890). «Я прожил почти целую неделю в милом Байрейте, наслаждаясь в полном смысле слова и жизнью, и музыкой... Я теперь почти ясно представил себе, что такое Вагнер и его теория, как-то

сроднился с ним и, пожалуй, больше полю

бил» (1892). «Был в Зальцбурге... Поклонял

(вплоть до 1941 года, года ее смерти). Среди ее учени

ков тенор И. Алчевский и корифей грузинской оперной сцены Вано Сараджишвили. 27 Оригинал его прошения о поступлении в Петербургскую консерваторию (от 16 сентября 1896 года) хранится в Ленинградском государственном историческом архиве, ф. 361, с. 4, д. 181. 28 Подробности этой встречи зафиксированы в «Воспоминаниях» В. В. Ястребцева, т. 1. Л., 1959, е, 207.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание