Выпуск № 10 (479) | 1978

или более подробно о нескольких сочинениях. Второй путь предпочтительнее. Мой выбор пал на «Английские песенки» и кантату «Про медведей», и не случайно: именно в них отчетливо проявились все названные выше свойства. В результате это музыка — и для детей, и для взрослых. Она непроста по своим приемам, ее образы неоднозначны, часто неожиданны. И самое важное то, что эти сочинения — наиболее «гецелевские», в них щедро, подробно, полно представлен мир его детской музыки, светлый и хрупкий, забавный и эксцентричный мир веселой и мудрой сказки.

«Английские песенки» на слова В. Левина (1973) — одиннадцать картинок-сказок, от совсем миниатюрной шутки до развернутой хоровой сценки. Их не назовешь циклом в строгом смысле понятия, хотя в последовании отдельных номеров можно усмотреть некоторую драматургическую целеустремленность. Заключается она в следующем. Здесь соперничают между собой два выразительных элемента (вот где пригодилась параллель с иллюстрациями С. Калачева!): жанрово-живописный колорит, акварельный, размытый, очаровательно нечеткий, и точность рисунка, штриха — в «сценичности» каждой песенки, в явственном «духе театра»... Внутренняя драматургия этого quasi цикла и строится на постепенном усилении театрального начала, на переориентации номера-песенки в номер-сценку.

Таинственная неопределенность окраски прямо обусловлена характером стихотворений, каждое из которых — с сюрпризом, с загадкой, совсем не требующей разгадки. Строка одной из песенок — «А что в сундуке, до сих пор неизвестно» — могла бы послужить шутливым эпиграфом этого прелестного собрания стихов. Почему? Да потому, наверно, что герои стихов-несенок — чудаки. Те самые чудаки, которые деловито, серьезно, с необъяснимым упорством поднимают на крышу тяжелые морские бинокли, чтобы... колоть ими орехи («Ночная история»); которые берегут новые калоши для солнечной погоды («Глупая лошадь»); которые на вежливое приглашение в гости обещают вернуться... через час, повергая хозяев в комический ужас («Мистер Сноу»). И так далее. Как правило, «развязка» заключена в последней строке, и этот структурно-образный прием действует всякий раз безотказно. Аналогичный прием знаком нам, например, по новеллам О'Генри, где вполне невинное по тону повествование никак не предполагает «мины замедленного действия», взрывающейся в последнем абзаце или фразе. Эффект концов

ки-сюрприза подхвачен и использован Гецелевым почти во всех песенках — использован изящно, непринужденно, по-настоящему театрально: «немая сцена» под занавес. Это один из многих изобретательных приемов театра, действующих в «Английских песенках». Рассмотрим несколько номеров сборника. «Ночная история» предваряется иронической ремаркой-характеристикой misterioso, что вполне оправдывается всем дальнейшим. Пьеска представляет собой — если использовать очень уместные здесь театральножанровые ассоциации — пантомиму в «театре теней». Весь словесный текст номера (за исключением концовки-разгадки) проговаривается хоровым шепотом, музыкальный же материал отдан «оформлению сцены». Угловатая, четкая линия-силуэт (quasi pizzicato) вызывает представления о фантастическом движении теней на фоне занавеса, расписанного темными, причудливыми мазками ки

сти — все на рр; шаткие декорации скрипят, что-то стонет и «ухает» там, за занавесом, и картина получается жутковатая и вырази

тельная:

«Миссис легла у застрехи, мистер сел на карниз» (три голоса — контрапункт шепота, остинатного силуэта-тени и синкопированного прищелкивания языком),- — и вдруг зажигается свет, и все видят не загадочные тени, а двух милых старичков, миссис и мистера Еокли, она — в чепце и капоте, он — в старомодном цилиндре, очень довольных тем, что их ночное предприятие с орехами так замечательно удалось! Чистое, наивно-веселое двухголосие (текст впервые поется) безмя

тежно завершает «страшную» «Ночную историю».

Пом,

пам,

«Мистер Сноу» (продолжим параллели с театром) — «спектакль марионеток» с их осо бой, ломкой грацией движений (ремарка — elegante). Легкие, острые созвучия-поклоны реплик, в которых за внешней любезностью приглашения («Мистер Сноу, вы придете в гости снова?») угадывается забавно-лицемерная «деликатность в передней» (нарочито фальшивые секунды и септимы вертикали). Текст стихотворения словно расписан по ролям: с комически-роковой готовностью звучит ответ мистера Сноу (ход на тритон в низкой тесситуре), на который семейство хозяев дома реагирует с недоуменной обре

ченностью (параллельные кварты и квинты):

«Очень вежливый разговор». Это уже самая настоящая «драма в трех актах с прологом и эпилогом», с развитием действия и раскрытием характеров, а главное — в декорациях. Как и в «Ночной историк», им отведено очень важное место. Но если там это была экспрессивная «живопись в мрачных тонах», то здесь — • изящный, высветленный акварельной подкраской, точный и легкий рисунок-стилизация: пастораль с аккуратно выписанными завитками-форшлагами, с галантным изгибом мелодической линии, с ясной, прозрачной тонико-доминатовой светотенью, в теплом колорите As-dur. Это — фон. А персонажи, «два очень вежливых англичанина», изъясняются взволнованным parlando в первых двух «актах драмы» и переходят на «резкости» в финальном диалоге (мелодия «размахивается» все шире и шире: кварта, секста, септима, и вот уже совершенно утрачена стилизованная закругленность рисунка). Завершает музыкальный спектакль «мораль сей басни»: «И вежливо, вежливо два англичанина друг друга до ночи лупили отчаянно». Снова — концовка-сюрприз, на этот раз особого, синтезирующего свойства: совмещение текста-действия с музыкой-акварелью, на протяжении всей пьесы не только разделенных, но и противопоставленных друг другу. Этим выразительным приемом завершает

вниз, пря_ МО

ся не только «Очень Еежливый разговор», но и весь сборник «Английских песенок».

Маленькая кантата «Про медведей» написана композитором в 1975 году. Три ее части — три шага от простого к сложному, три ступеньки подрастания, постижения житейских премудростей, преодоления шутливых препятствий. Первая часть — школьная в самом непосредственном смысле слова: она называется «Урок вежливости» (стихи С. Маршака). Музыка этой части обаятельно простодушна, но не без иронических затей и подробностей. Она складывается из нескольких очень ярких тематических моментов: первый, типа детского упражнения на беглость пальцев, с юмором воспроизводит образный мотив школьной зубрежки («скучен первый путь»), второй напоминает веселую песенку-считалку. Третий, трезвучный, пародирует строгое наставление, своей мерной, подчеркнуто единообразной ритмикой порождая ассоциации с заключенным в рамку или набранным жирным шрифтом важным правилом поведения. Мелодическая линия чутко, мгновенно реагирует на стихотворные детали. Невольную улыбку вызывает, например, неожиданный «потягивающийся» распев, продлевающий линию на словах «а кто зевает всласть»: мелодия действительно «зевает», и как сладко! Легкая ироничность высказывания нигде не нарушает целостного, очень светлого, милого настроения, такого, как чудное, изобретенное Маршаком слово «медвежливость» в тексте этого номера. И в знак того, что «Урок» — не обидное поучение, а шутливая игра, завершается часть бестекстовым «заключительным словом», растворяясь в удивительно покойном, гармонично-утешающем до мажоре.

Вторая часть, «Топтыгин и луна» (стихи К. Чуковского) — средоточие драматических коллизий, разумеется, вполне игрушечных. «Как задумал медведь на луну полететь...» Вот такой сдержанно-повествующий, чуть ли не былинный зачин скептически, «недоверчиво» проговаривается хором, и сразу же, с первых тактов, слушатель настораживается: чувствует, дело непростое, серьезное и опасное. Линии хоровых партий тревожно сближаются и отдаляются друг от друга, порой чуть соприкасаются, вызывая диссонирующую малосекундовую «вспышку». Разрастаясь до четырехголосия, фактура наращивает напряжение вертикали, нагнетает ожидание сюжетного поворота. В музыке беспрерывно «что-то происходит»: здесь и тритоновые броски, и гармонические кляксы, и внезапные перемены размера и темпа. Мелодия беспокойно рвется, забирается ввысь, и здесь, в

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание