Выпуск № 10 (479) | 1978

ночество, он от души присоединяется к так по-детски звучащей в вокальной строчке надежде:

Но если как-нибудь его Случится встретить вам, Тогда скорей, тогда скорей, Скорей скажите нам...

— к мольбе, которой в постлгодии с печальным сомнением взрослого всезнания вторит краткий, но выразительный монолог тубы. В детском голосе звучит взрослый; разделить их невозможно, но их можно расслышать и распознать. Как и, например, в уже упоминавшейся мелодии «Кораблика» — в ее «качающемся» ритме, в ее соскальзывающей

J1. Крылова

на «не те» звуки интонации можно услышать вполне взрослое любование чисто детской красотой неустойчивой грациозности, особого угловатого изящества, той красотой внутренней и внешней незавершенности, что не позволяет отвести глаза от пикассовой «Девочки на шаре». Как видим, «раствор взрослости» в «Веселых песнях» достаточно крепок. Но это раствор, нигде не выпадающий в осадок. И потому «Веселые песни» Сергея Слонимского, оставаясь музыкой для детей, привлекают аудиторию любого возраста. Они идут поверх возрастных барьеров и подтверждают справедливость слов М. Горького о том, что для детей надо писать так же, как для взрослых, только еще лучше.

ги, на котором красуются следы детских, неумелых, «неловких» опытов обращения с акварелью. Расплывчатые, причудливые пятна, немыслимые цветовые сочетания, и все вместе сияет какой-то нечаянной и потому такой естественной, солнечной радостью. Так создается настроение. Его не надо добывать, рассматривая детали, достаточно взглянуть на раскрытую страницу хотя бы мельком. И, уже пребывая в плену этой простодушной радости, начинаешь с удовольствием, подробно, вникая в каждый штрих, вглядываться в изображение. А изображение совсем не детской руки, оно контурно четко, безошибочно в прелестных шутливых тонкостях, оно выполнено мастером, головой отвечающим за каждую интонацию блистательного рисунка. Целостный результат изящен, даже изыскан: подражание детской акварельной «мазне» входит в рисунок, восхищающий своей легкой, полетной точностью. Детское и взрослое вместе... Стихи и рисунки «Глупой лошади» послужили основой одного из наиболее интересных сочинений Б. Гецелева. Горьковчанин Борис Гецелев пишет детскую музыку почти двадцать лет: первый опус (шесть миниатюр для фортепиано) датирован 1959 годом. Постепенно осваивались новые и новые жанры: три сонатины и программные пьесы для фортепиано; песни, шуточные и серьезные; музыка к телевизионным постановкам; «Три детских стихотворения Р. Десноса для голоса и фортепиано»; цикл песен для дошкольников «Поем и играем» на стихи С. Маршака ; музыка к спектаклям Горьковского тюза — -«Разноцветные страницы», «Золушка», «Бемби» и театра кукол — «Дикие лебеди». Наконец, сочинения

«МУЗЫКА НА ВЫРОСТ»

Детская музыка взрослеет. Или наоборот? «Взрослая» музыка научилась говорить с детьми на своем языке, часто очень непростом, доступном не каждому взрослому? И это не только в музыке. Искусство переживает «взрыв» интереса к детскому миру. Символизируют этот «взрыв» удивительные создания, похожие на Тяни-Толкая из «Доктора Айболита» — фантастического зверя, у которого две головы и смотрят они одновременно в разные стороны, в разные страны. Такие удивительные создания, которые смотрят одновременно в страну детей и в страну взрослых, — «Маленький принц» А. де СентЭкзюпери, «Алиса в Зазеркалье» Л. Кэррола, «Винни-Пух» А. Милна, стихи С. Маршака, К. Чуковского, А. Барто, Б. Заходера. А фильмы-сказки? Любимое зрелище очень многих мам и пап, дедушек и бабушек. Особенно если это такие тонкие, умные, «взрослые» фильмы, как «Золушка» или «Старая, старая сказка» И. Кашеверовой.

А книжная иллюстрация? Вот один из образцов: превосходно изданная книжка «пересказов, подражаний, переводов с английского» В. Левина. Книжка называется «Глупая лошадь», и, пожалуй, добрая половина впечатлений от нее возникает благодаря работе художника. Спартак Калачев нарисовал героев «Глупой лошади» так, что от страниц книги трудно оторваться и ребенку, и взрослому. Представьте себе большой лист бума

для детского хора «Вспыльчивый мальчик», «Английские песенки», маленькая кантата «Про медведей»... Что же дает основания говорить о «взрослости» и «серьезности» опусов Гецелева, адресованных детской аудитории? Очевидно, дело не в какой-то одной отличительной черте этой музыки, а в целом комплексе разных — поэтических, языковых, технологических признаков. Отметим здесь некоторые из них. Первый — не вполне привычная для детской музыки известная «удаленность» от «трех китов», столь образно описанных Д. Кабалевским, опосредоваиность связей с тремя основаниями жанровой выразительности — песни, танца, марша. Гецелев говорит со своим маленьким слушателем, минуя «азбуку» и «букварь» и доверяя не только простой заинтересованности, но и интуиции, и пытливому детскому уму, и даже некоторому музыкальному опыту юных. Композитор не стремится «разжевать и в рот положить» создаваемые его музыкой впечатления, — это не «детское питание», которое усваивается само собой.

Об этом художнике часто говорят как о рационалисте — авторе высокопрофессиональном, но, так сказать, «холодноватом». Логично ждать вопроса: причем же тогда детская музыка? Почему композитор ярко выраженного интеллектуального склада так много пишет для детей?

Может быть, в этих вопросах скрыт уже и ответ на них. Может быть, именно через сочинения для детей, где дарование Гецелева проступает наиболее открыто, мы подойдем с чуть иными мерками и к его музыке «для взрослых». (Хотя анализ последней, естественно, не входит в задачи данных заметок.) Может быть, убедимся: не все у него равноценно, более того, — не все удачно, и вместе с тем лучшее несет в себе настоящую жизнь и темперамент, — пусть это жизнь и темперамент скорее мысли, чем эмоции.

Есть среди сочинений Гецелева для детей такие, в которых интенсивная, неудержимо изобретательная композиторская «работа» рождает порой музыку, где искусность граничит с искусственностью (на мой взгляд, не без этого оттенка цикл «Поем и играем»). Так, садовник-профессионал может подчас превратить свой сад в произведение искусства, чрезмерно «интерпретировав» природу цветов и деревьев. Но большей частью Гецелев мастерски избегает опасной «бескислородности» детской музыки, благополучно проходя узкий пролив между Сциллой хит

роумной рафинированности и Харибдой примитивной псевдопростоты. Итак, один из признаков «детского стиля» композитора можно обозначить как «возделанность», «культивированность» музыкально-жанровой почвы. Песенка или танец в чистом виде встречаются у него довольно редко. Жанровые, а следовательно, и образные модели подаются в виде сложном, часто синтезированном, трактованном активно и остроумно. Здесь мы подошли к определению второго свойства практически всех детских сочинений Гецелева. Юмор! В самых разнообразных вариантах и «дозах». От выбора текстов до способа их компоновки («Судьба медвежья»), от неожиданной интонационной изюминки до фактурных сюрпризов («Мистер Сноу»), от безобидно шутливой звуковой нелепицыдо иронической концепции целого, проясняющейся внезапно в коде («Ночная история»). И это свойство не только детской музыки Гецелева, оно лежит в самой глубине его композиторской и человеческой натуры. Потому-то, проявляясь в сфере музыки для детей, оно так органично, так «бесспорно». Ведь специального «детского юмора» в природе не существует, юмор — качество абсолютное, можно или владеть этой породой в чистом виде, или подделать, имитировать ее и получить фальшивку. Настоящий юмор — гарантия ценности музыки и для детей, и для взрослых. В сочинениях Гецелева, адресованных детям, остроумие, ироничность, шутка приобрели вполне конкретные жанровые контуры: очень многие опусы отмечены отчетливым скерцозным «наклонением» (впрочем, скерцозность, в отличие от скерцо, свойство масштаба гораздо более крупного, чем просто жанровая характеристика). Наконец, на стыке двух обозначенных свойств детского творчества Гецелева выступает — как результат их совместного действия — третье. Это характеристичность, портретная точность изображения — еще одна константа поэтического языка композитора. Причем под его пером возникают и портреты персонажей, и «портреты ситуаций». Даже в самые спокойные, нейтральные моменты срабатывает «механизм характеристики», и тогда, например, в реплике Королевы (музыка к «Золушке») вдруг просвечивает «сонное царство» с его дремотным, ленивым укладом, а совсем легкий «экзотический» оттенок колыбельной («Бемби») вводит слушателей в мир волшебного леса... Музыки для детей у Гецелева много, и можно рассказать очень коротко обо всем —

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание