ние, яркость музыки, инструментальный блеск, увлеченность авторов и исполнителей уже часто и заметно «выплескиваются» за рамки жанра. И это несомненный признак проявления новых качеств камерной музыки. Не об этом ли говорит и возрастающий интерес к ней, проявляемый в последние годы повсеместно — в Москве и Ленинграде, в Эстонии и Литве, в Грузии и Армении, в Баку и Фрунзе, Минске, Риге и Свердловске, Новосибирске и Петрозаводске?! Итак, фестиваль в Ереване провозгласил: в добрый путь ко многим и многим слушательским сердцам, камерная музыка!

Л. Раков

Минск

Фестиваль клавесинной музыки

Одним из ярких, запомнившихся событий минувшего концертного сезона в Минске был фестиваль клавесинной музыки. Повсеместный интерес к самой этой музыке, к инструметам прошлого (в первую очередь к органу и клавесину, переживающим ныне свое возрождение), к сравнительно недавно организованному ансамблю «Кантабиле» — все перечисленное создало благодатную почву для успешного проведения фестиваля.

В фестивальных программах развернулась широкая панорама из произведений Баха: прозвучали его десять клавирных концертов (в том числе двойные, тройные и четверные), Концерт для солирующих скрипки, флейты и клавесина, Пятый Бранденбургский концерт. Фестиваль дал возможность минчанам встретиться с искусством таких известных артистов, как О. Янченко (клавесин) и Р. Нодель (скрипка), А. Корнеев (флейта). Среди исполнителей были также совсем еще молодой минчанин студент Московской консерватории И. Оловников, педагог Института имени Гнесиных И. Иванова, старший преподаватель Белгосконсерватории Э. Габриэлян, солистка Ярославской филармонии Л. Шишханова. Слушатели белорусской столицы горячо приветствовали профессора Пражской академии изящных искусств З. Ружичкову. В ее исполнении, полном высокого мастерства, энергии и блеска, прозвучали Концерты E-dur и A-dur Баха, а также первые партии в Двойном концерте c-moll, Тройном C-dur и Четверном a-moll.

Пробегая мысленно широкую панораму баховских клавирных концертов фестиваля, хочется выделить некоторые, особенно запомнившиеся его страницы. Так, в трактовке Э. Габриэлян вторая часть f-moll'ного Концерта была полна такой светлой «рафаэлевской» гармоничности и красоты, что слушалась с затаенным дыханием. Энергично прозвучал рондообразный финал.

Ярко, ритмически отточенно и технически совершенно исполнили Двойной концерт C-dur О. Янченко и И. Оловников. При этом наибольшее впечатление произвела финальная фуга, празднично венчающая цикл.

Как несравненные лирические откровения, которые так щедро дарит нам музыка Баха, прозвучали многие медленные части концертов, особенно а-moll’ного для скрипки, флейты и клавесина с оркестром и Пятого Бранденбургского. Первая была сыграна квартетом: к солирующему трио (А. Корнеев, Р. Нодель и О. Янченко) присоединилась виолончель Ю. Цирюка с ее поразительно красивым, мягким и глубоким тембром. Вторую, медленную часть типа пассакальи из Пятого Бранденбургского концерта мы услышали в проникновенной интерпретации солистов Белорусской филармонии М. Штейна (скрипка), Г. Гедыльтера (флейта) и А. Фисейского (клавесин). В первой части этого же концерта обратила на себя внимание развернутая каденция клавесина, она была сыграна вдохновенно, с импровизационной свободой. С лучшей стороны проявил себя Минский камерный оркестр. Красивая, ровная звучность струнных, прекрасные soli, чуткий ансамбль с солирующими клавесинами — все это несомненная заслуга руководителя оркестра Ю. Цирюка, всего коллектива.

Конечно, не обошлось и без некоторых шероховатостей. Так, на первом концерте клавесины были размещены чересчур далеко от оркестра, что до известной степени мешало достичь слитности звучания. Недостаточно ровным показался ансамбль клавесинов в Тройном концерте C-dur.

Наконец, есть и еще одно соображение. В наши дни содержание клавирных концертов Баха с большой полнотой и совершенством выявляет фортепиано. В истекшем сезоне прекрасным подтверждением тому стал цикл, в котором все клавирные концерты исполнили Т. Николаева и молодые пианисты ее класса (при участии Камерного оркестра Литовской ССР под руководством С. Сондецкиса, на фестивале аккомпанировавшего З. Ружичковой).

Мы не беремся сравнивать клавесинное и фортепианное воплощение баховского цикла. И то, и другое встретило самый горячий отклик у слушателей. И все-таки у клавесинного есть свои, может быть неожиданные, преимущества. Звук клавесинов, сравнительно негромкий (особенно для большого концертного зала) и небогатый динамическими возможностями, требует от слушателя максимальной мобилизации внимания, сосредоточенности, предельной тишины, наконец. Проникновение в музыку Баха от этого бесспорно выигрывает.

Восстанавливая в памяти праздничную атмосферу, в которой проходили концерты клавесинного фестиваля, еще раз приходишь к убеждению, что это было большое и отрадное событие в музыкальной жизни республики. Фестиваль показал, что самым широким слоям слушателей близка и дорога музыка великого Баха, что сердца многих людей открыты ее могучему размаху и энергии.

Успеху фестиваля способствовала своеобразная и привлекательная звучность клавесинов, возрождение которых сулит новые художественные открытия композиторам и слушателям.

Н. Юденич

Маленькие рецензии

Лондонские симфонии Гайдна

Гайдн — композитор, наименее исполняемый из венских классиков. Правда, за последнее время его сочинения стали звучать чаще — опера «Аптекарь», оратория «Времена года», отдельные концерты, симфонии, ансамбли. Но полный цикл Лондонских симфоний — явление необычайно редкое на нашей эстраде. Тем больший интерес составил абонемент оркестра столичной филармонии (дирижер Н. Ярви). Программа каждого из концертов включала в себя две Лондонские симфонии Гайдна, один из концертов Моцарта или Бетховена и современное сочинение. Круг авторов был чрезвычайно разнолик: наряду с советскими композиторами — А. шпаем, В. Овчинниковым, К. Синком исполнялись произведения Мартину, Бернстайна и Сибелиуса.

Каким предстанет у дирижера Гайдн? Простодушным и патриархально настроенным старцем в парике или художником, который отразил сложные духовные и социальные процессы своей эпохи? Ведь он умер спустя двадцать лет после начала Великой Французской революции, намного пережив Моцарта и будучи современником почти всех «героических» сочинений Бетховена.

Ярви утверждает в своей исполнительской концепции образную многогранность гайдновского симфонизма. В каждой симфонии он ищет и находит индивидуальные черты. В целом они прозвучали увлекательно, горячо. Музыка их показалась удивительно молодой, созвучной пульсу нашего времени. В ней слышится не только добродушный гайдновский юмор, но и мужественная героика и глубокий психологизм. Одна из особенностей позднего гайдновского письма заключена в динамизации развития средствами полифонических и ритмических нагнетаний. Эта черта стиля композитора оказалась чрезвычайно близкой темпераменту дирижера. Драматургия симфонии обрела большую цельность и рельефность. Убедительно выглядели tutti, возникающие на гребне динамических волн. Подобно мощному призыву прозвучала у оркестра начальная тема С-dur’ной Девяносто седьмой симфонии. Как и во многих других эпизодах симфоний, Ярви дал возможность ощутить Гайдна предшественником Бетховена. Пластика дирижера, мягкая, гибкая, эмоциональная, помогала оркестру, увлекала за собой. Слаженность ансамбля позволила исполнителям свободно развернуть свой замысел, выпукло показать крупные очертания симфонической формы и вместе с тем выявить отдельные выразительные штрихи, на которые так щедр музыкальный язык зрелого Гайдна. В Лондонских симфониях его оркестровый почерк приобрел большую изощренность, гибкость, в партитурах композитора появились скрипичные soli, разнообразнее стала фактура.

Группа деревянных духовых играла очень хорошо. Того же нельзя, к сожалению, сказать о меди, звучание которой было довольно неровным и в ряде случаев резковатым, в частности в «тихих» окончаниях медленных частей. Что касается струнной группы, то она оказалась подлинным единомышленником дирижера, легкость и подвижность сочетались в ней с плотностью и драматической напряженностью. Удачным представляется в симфонии выбор темпов — дирижер чутко улавливает внутреннюю пульсацию музыки, особенно в быстрых частях. Яркий впечатляющий эффект производят гайдновские «неожиданности» — внезапные замедления движения и затухания звучности, после которых энергичное tutti воспринимается еще более свежо и зажигательно (обычно эти приемы вводятся или перед репризой или в коде).

Исполнение Лондонских симфоний определило успех концертов дирижера. Ярви показал нам своего, современного Гайдна, художника сложного, полнокровного, душевно юного. Начало исполнительской традиции положено, теперь нужно развивать ее дальше.

Г. Жданова

Звучит старинная и современная музыка

Прошедший сезон ознаменовался интересным событием — циклом из трех концертов «Старинная и современная камерная музыка» (Концертный зал Института имени Гнесиных; 7 января, 4 марта, 13 мая). Сразу следует отметить одну из особенностей концертных программ — все произведения в них исполнялись впервые: либо после 200-летнего забвения (им были посвящены первые отделения) либо только что были созданы (они звучали во вторых отделениях).

Среди старинных образцов запомнились трио-соиаты Глюка и Перголези (Е. Алиханова — скрипка, Ю. Насушкин — скрипка, В. Тонха — виолончель и А. Майкапар — клавесин); скрипичные сонаты Верачини (Е. Алиханова) и Баха (А. Киселев), виолончельная Джеминиаии (В. Тонха) и клавесинные Д. Скарлатти (А. Майкапар). Украшением программ стали два вокальных сочинения — светская кантата Вивальди «All’ombra sospetto» и Маленький магнификат неизвестного автора.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Минск

Фестиваль клавесинной музыки

Маленькие рецензии

Лондонские симфонии Гайдна

Звучит старинная и современная музыка

Содержание