Выпуск № 12 (469) | 1977 - страница 36

раз именно с нею связан самый весомый вклад композитора в развитие туркменского профессионального искусства.

Первые шаги на этом пути были сделаны им еще в 1939 году, когда Туркменский драматический театр поставил музыкально-драматический спектакль «Зохре и Тахир» (по пьесе Б. Аманова). Пьеса написана на основе популярнейшего в Туркмении лирического дестана Молланепеса, в котором повествование в прозе о драматических событиях перемежается стихами-песнями — своеобразными монологами или диалогами персонажей. Сама форма дестана могла натолкнуть постановщика на мысль о музыкальном спектакле, где сценические диалоги чередуются с песнями и танцами. Осторожная, изящная обработка народных мотивов и составила в основном музыку этого спектакля, отличавшуюся поэтическим обаянием и тонкой красочностью. Спектакль имел громадный успех: драма, эмоционально усиленная музыкой, вызывала живую реакцию зрителей-слушателей.

В опере «Зохре и Тахир» Шапошников использовал материал спектакля, но выстроил его по законам музыкальной драматургии — появились хоровые эпизоды, в оркестровой партии, отразившей тембровые и ритмические особенности туркменского фольклора, заметны черты симфонического развития, особенно яркие в драматических моментах. Вводя оркестровые эпизоды, композитор тщательно заботился о доступности оперы неподготовленному слушателю. Порой яркий драматический эффект достигался предельной экономией средств: такова, например, заключительная песнь Тахира перед казнью, исполняющаяся без сопровождения оркестре. Легенда о любви и трагической гибели Зохре и Тахира несла в себе гневный протест против социальной несправедливости. Действенный смысл народного сказания особенно усилен во второй редакции оперы, созданной Шапошниковым совместно с В. Мухатовым по либретто А. Карлиева.

Следующая опера Шапошникова, «Гуль и Вильбиль», основана на дестане туркменского поэта XVIII века Шабенде. В этом лирико-героическом, с элементами сказочной фантазии произведении Шапошников столь же широко использовал туркменские народные напевы, но здесь, в связи с движением сюжета (путешествия Бильбиля), звучат и мелодии других народов — калмыцкие, турецкие, иранские.

Наиболее любимой в Туркмении стала опера Шапошникова «Шасенем и Гариб», написанная им совместно с Д. Овезовым. Созданная в 1944 году (вторая редакция — 1955), опера и сейчас пользуется заслуженным успехом: ею открывает по традиции свой сезон Туркменский театр оперы и балета, она достойно представляла искусство Советской Туркмении на Декаде республики в Москве в 1956 году. В этом произведении национальное своеобразие органично сочетается с симфоническим развитием. Ярко образный, динамичный спектакль, воплощающий популярный народный дестан о самоотверженной любви прекрасной дочери шаха Шасенем к бедному юноше Гарибу, о борьбе за справедливость против деспотизма, нашел горячий отклик в сердцах самых широких кругов туркменских слушателей.

Новый для оперного искусства Туркмении комический жанр представила опера Шапошникова «Кемине и казы» (в соавторстве с В. Мухатовым), в которой лирика переплетается с сатирой. Этим сочинением заканчивается собственно туркменский период творчества композитора. После 1948 года он возвращается в Москву, но связи его с Туркменией, с туркменским искусством, с учениками, с артистами Театра имени Махтумкули, с композиторами, среди которых Д. Овезов, В. Мухатов, А. Кулиев, В. Ахмедов,— не прерываются. В 1957 году рождается опера «Айна» (совместно с Д. Овезовым) о тружениках Советской Туркмении, одно из первых туркменских оперных произведений на современную тему (постановка «Айны» была приурочена к 40-летию Великого Октября). К тому же времени относится работа над второй редакцией оперы «Гуль и Бильбиль».

В последние годы жизни — Адриан Г ригорьевич умер в 1967-м — композитор работал над новыми редакциями ранних сочинений. Последние его симфонические произведения, «Лирическая поэма» и Симфониетта, свидетельствуют о тонком мастерстве этого требовательного к себе художника, посвятившего свой талант служению советскому многонациональному искусству.

Ш. Чалаев

О Г. А. Гасанове

Готфрид Алиевич Гасанов (1900–1965) — мой первый учитель, учитель всех музыкантов Дагестана, ныне живущих и уже ушедших от нас. Даже те, кто был старше его по возрасту, — и те были его учениками. И всем, что имеет сегодня музыкальный Дагестан, он во многом обязан композиторской, просветительской деятельности Готфрида Гасанова.

В далекие 40-е годы, в музыкально почти безграмотный дагестанский край вернулся, получив прекрасное образование, блестящий пианист и очень красивый человек. (Красота внешнего облика — высокий рост, благородные черты лица, на котором своей жизнью жили всегда внимательные серо-стальные глаза, безукоризненность манер — до конца дней привлекали в Гасанове.) Своей деятельностью честного творца он проложил «большак» через крутые и труднодоступные горы музыкального Дагестана. И все малые и большие тропки так и тянутся с тех пор к нему. Обладая незаурядным даром в области «чистой» композиции и пианизма, написав ряд выдающихся работ, ставших украшением всей нашей советской музыки (Первый фортепианный концерт, романсы, прелюдии для фортепиано, музыка к драматическим спектаклям), Гасанов больше половины жизни отдал просветительству, тем самым став родоначальником не только всей композиторской школы республики, но и всей музыкальной культуры нашей страны гор.

Пианистки Е. Троицкая, Ф. Лошакова, Р. Эфендиева, скрипач И. Петренко, блистательная певица И. Баталбекова, дирижер И. Варшавский, композиторы старшего поколения X. Канукаев, И. Савченко, А. Абрамянц, П. Проскурин, музыковед М. Якубов, вся нынешняя композиторская группа: С. Керимов, Н. Дагиров, М. Кажлаев, К. Шамасов, М. Касумов, С. Казиявов, А. Агабабов, К.-П. Алескеров, автор этих строк, а также рано ушедший от нас Сергей Агабабов — создание ума, труда, таланта Гасанова. Не все здесь названные учились непосредственно у Готфрида Алиевича, но его художническое и человеческое мировоззрение так или иначе формировало их.

Я, как и все, очень любил Гасанова. Но писать о любви бесконечно трудно.

Говорить, что Гасанов занимался с нами до самозабвения, был чуток, в меру строг и ироничен (что больше всего заставляло нас, горцев, подтягиваться),— это почти ничего не сказать о нем. К фразе «он был нам как отец» мы тоже привыкли. Потому так сложно писать о человеке, которому ты стой многим обязан. Я никогда письменно не говорил о Гасанове, хотя я тот самый, кому он больше всего отдал, фанатично и неистово занимаясь со мной в течение двух лет с шести до восьми утра (до начала официальных занятий) гармонией, сольфеджио, фортепиано, композицией, не говоря уже об обязательной программе училища, где я числился на факультете хорового дирижирования. Я тоже платил ему преданностью и добросовестностью. А ведь как много веры и мужества надо было иметь, чтобы решиться на такое — обучать музыке мои крестьянские руки, которые до восемнадцати лет не коснулись даже пыли на рояле. То же самое можно сказать о других его учениках Шамасове, Касумове, Алескерове.

Правда, были в его классе и грамотные, послушные руки, но им, по его словам, не хватало «упрямства, свежести восприятия и дикости».

В нас он как бы искал самого себя, то второе, горское «я», которого, как он думал, в нем осталось мало. И теперь, по прошествии многих лет, я даже склонен думать о какой-то непростой для Гасанова стороне этого весьма тонкого вопроса — его близости (в частности, языковой) к своему народу (отец Гасанова был лезгин). Нам же, имеющим такую близость, кажется, что Гасанов для музыки Дагестана сделал больше, чем иные коренные его жители. Человеку большой культуры, незаурядного образования четче и яснее были видны те задачи, которые предстояло решать как первоочередные. В то же время глубоко интеллигентный, умный, эрудированный Гасанов понимал, что Дагестану нужны свои, национальные, связанные, по выражению горцев, животами и ногами со своим народом и его традициями музыканты.

Вот три факта, дающие мне право так об этом говорить. Из разговора в классе: «Как я завидую Вам и Расулу Гамзатову, что Вы можете в любой момент поехать к себе в горы и просто слушать и понимать родную речь; о чем говорят люди, чему радуются, что их печалит».

Из письма мне, уже студенту Московской консерватории: «Берегите свою «дикость» — в ней Ваше будущее!».

Подбор учеников: К. Шамасов и С. Казиявов — кумыки, М. Касумов, К.-П. Алескеров — даргинцы, Ф. Агмадов — лезгин,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ш. Чалаев

О Г. А. Гасанове

Содержание