воду чрезмерно захлестывает темперамент. Результатом этого (а, быть может, и волнения, естественного на гастролях в столице) были преувеличенно громкое звучание оркестра в «Оптимистической трагедии», некоторая суетливость, недостаточная собранность и четкость формы при исполнении увертюры к «Князю Игорю» (на спектакле 8 июля).

Спорной в отношении темпов представляется интерпретация партитуры «Риголетто» другим дирижером театра — В. Мертенсом. Неуравновешенность темповых соотношений в монологе Риголетто из второй картины первого акта («О, род людской...»), неоправданное ускорение темпа хора «Тише, тише...» из той же картины, центральной арии шута из второго акта («Куртизаны, исчадье порока...») и еще некоторых эпизодов, замедление темпа других сцен — все это порой нарушало логику развития музыкальной мысли, снижало четкость и выразительность пения артистов.

Не все солисты в равной мере владеют искусством создания вокально-сценического образа. Определенную концертность исполнения сольных и ансамблевых номеров, одностороннее увлечение чистым вокализированием в большей или меньшей степени приходилось наблюдать почти во всех спектаклях (за исключением, быть может, «Пробуждения»), например, в Риголетто у Л. Гавриленко (Джильда) и Ю. Сабурова (Герцог). Элементы «костюмированного концерта» были наиболее заметны в спектаклях «Князь Игорь» и «Богдан Хмельницкий». Надо сказать, что и хор, представший в «Пробуждении», а частично и в «Оптимистической трагедии», как живая, активно действующая масса, в других спектаклях — при отличном звучании— сценически выглядел статичным, формально выполняющим заданные мизансцены. Однако проблема осмысленного пения, синтеза вокального искусства и действия (имею в виду внутреннее действие, жизнь исполнителя в образе) относится уже к той сфере, где деятельность музыкальных руководителей должна теснейшим образом смыкаться с деятельностью режиссера.

Гастрольные спектакли днепропетровцев поставлены разными режиссерами: «Оптимистическая трагедия» и «Князь Игорь» — Р. Тихомировым, «Богдан Хмельницкии» и «Пробуждение» — Д. Смоличем, «Риголетто» — А. Лимаревым. Сам этот факт, разумеется, не таит в себе ничего опасного. Творческий контакт коллектива с разными режиссерскими индивидуальностями, как известно, может быть весьма полезным и интересным, но лишь при условии, что коллектив уже обрел свой собственный четкий и цельный облик, твердо овладел основами синтеза музыки и сцены. А для этого нужно, чтобы рядом с главным дирижером существовал главный режиссер, не только ставящий спектакли, но и занимающийся постоянным воспитанием труппы, развитием у солистов и артистов хора навыков актерского мастерства.

В Днепропетровском театре главного режиссера нет, а между тем молодому коллективу, только начинающему свой творческий путь, такой руководитель остро необходим, и надо надеяться, что вскоре он появится...

Поистине превосходно изобразительное решение показанных спектаклей. Высокую культуру оформления обеспечивают талант и мастерство главного художника А. Арефьева. Созданные этим выдающимся советским сценографом образы бурного, «вздыбленного» моря («Оптимистическая трагедия»), горящих селений под Путивлем и ночной половецкой степи, затаившей тревогу («Князь Игорь»), заводского цеха, накаленного не столько жаром печей, сколько справедливым народным гневом («Пробуждение»), и другие надолго останутся в памяти в числе самых высоких достижений нашего декорационного искусства.

Рядом с А. Арефьевым в театре плодотворно работает его сын — молодой художник В. Арефьев. И если в «Богдане Хмельницком», оформленном чрезвычайно красочно и выразительно, отец и сын выступили в соавторстве, то в «Риголетто» Арефьев-младший предстал перед нами как самостоятельный художник-постановщик, проявивший гонкое понимание идеи и музыкального строя произведения, отличный вкус и театральное чутье. Резкий контраст между тяжелым, «душным» великолепием герцогского дворца и чистой, просветленной простотой жилища шута, напряженная драматургия цвета в декорациях и костюмах — эти качества позволяют поставить работу молодого художника в один ряд с творческими решениями Арефьева-старшего.

Говоря о зрительном ряде спектаклей, необходимо особо подчеркнуть тонкую, строго выверенную и образно направленную «работу» света. Как часто приходится сталкиваться на гастрольных (впрочем, только ли гастрольных?) спектаклях со всякого рода световыми неточностями и попросту «накладками», объясняемыми обычно недостатком времени, предоставленного для освоения чужой сцены, для монтировочных и световых репетиций. Однако на спектаклях Днепропетровской оперы подобные «фатальные» факторы почему-то не дали о себе знать. Видимо, если световая партитура с самого начала разработана и закреплена с необходимой точностью, если выполнение ее находится под строгим контролем художника как важный, драматургически осмысленный компонент постановки, можно избежать неприятных неожиданностей.

Суммируя свои впечатления, следует с большим удовлетворением констатировать, что не только рождение, но и «боевое крещение» нового театра прошло успешно, и пожелать этому коллективу большого и радостного творческого пути!

БРАТСТВО

Хор революционеров из оперы «Пробуждение»

Слова Г. Бобыкина
Музыка Л. Колодуба

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

БРАТСТВО

Хор революционеров из оперы «Пробуждение»

Слова Г. БобыкинаМузыка Л. Колодуба

Содержание

Слова Г. Бобыкина
Музыка Л. Колодуба