Выпуск № 6 (463) | 1977 - страница 6

окружающее наполнено «только любовью». И вдруг — Валентина с Виктором. И он, как и юный герой Маяковского, «в ужасе, что тебя любить увели...» Смятение, разлом, крах мечты едва ли не зримо выражены в атонально-диссонантном расходящемся движении аккордовых комплексов; верхний голос — трепещущая, как бы рывками развивающаяся мелодическая линия внезапно обрывается нежным Adagio (об этом фрагменте я уже упоминал, рассказывая о Викторе). Затем — новый взрыв отчаяния Сергея. Возгласы меди, настойчивые, неотвязные. Нам, слушателям, внятно: вопросы, вопросы, вопросы... как быть?.. Сергей решается сохранить веру в свою мечту, остаться верным любви, ибо, чужая Виктору, одна из тем нежности Валентины становится его личной темой, как раньше стала мелодия ее танца его мелодией.

Следующая фаза развития образа героя — встреча с Валентиной. Ей предшествует сцена, в которой Валентина убеждается в легкомыслии Виктора: на ее глазах он хороводится с другими девчатами и «общается» с ними точно так же, как с ней. Валентина растерянна, подавленна, одинока. Но те же чувства испытывает и Сергей. И вот они бродят порознь, не видя друг друга, по берегу Ангары. У виолончелей и контрабасов рождается новая тема — раздумий, неопределенных душевных состояний, внутренней отчужденности. Настроение это передано в волнообразном движении в октаву: два такта подъема по интервалам терции и кварты, два такта спуска к исходному тону, два така вверх, два вниз. Затем на эти октавные ходы наслаиваются «нейтральные» аккорды в среднем регистре, а сверху надо всем парит флейта. Звуковой образ очень точньй, конкретный, психологически достойный!

Внезапно Сергей сталкивается лицом к лицу с Валентиной и, не в силах сдержаться, бурно, со всей силой своей натуры (потом он так же безоглядно бросится спасать стройку от наводнения — и погибнет) говорит ей о своей любви, говорит сбивчиво, даже не вполне членораздельно. Это состояние смятения отчетливо передано остроритмованными «выкриками» меди, хаотическим нагромождением диссонантно звучащих аккордов, пуантилистски разбросанной фактурой. А кульминация — эпизод, который про себя я называю «клятвой верности»: что бы ни случилось, что бы ни ответила Валентина, где и с кем бы ни была, Сергей знает, она навсегда останется его единственной.

Есть в этих немногих тактах музыки, интонируемых медью, а затем струнными, тяжеловесная, ритуальная характерность и торжественная поступь сарабанды, а в движении басов по столетиям утвердившимся «каденционным» квартам и квинтам ощущается непоколебимость искреннейшей натуры. (Вообще во всей этой сцене мне слышится нечто аналогичное тем «моральным кодам», о которых я говорил как об одной из характерных примет симфонических концепций А. Эшпая.) Тема эта будет повторяться в партитуре. Она пройдет в сцене в комнате Валентины, перед дуэтом-объяснением героев. Ею закончится Adagio в конце первого действия (после свадьбы). Отголоски ее возникнут вслед за «Здравицей» в честь молодых. И как видно, везде семантический смысл ее останется неизменным — этическая верность себе, своему чувству.

Но все это будет потом. Пока же, на берегу Ангары, герои расходятся — каждый наедине с грустными мыслями, а вдали весело пробегает Виктор с очередной своей девчонкой...

По-видимому, рассказывать дальше о Сергее уже совсем невозможно без упоминания о Валентине, о ее «тематических началах». Тем более, что, по-моему, это лучшее из лучшего, что написал А. Эшпай в «Ангаре».

Как уже говорилось, Валентина сперва в самом деле лишь присутствует на сцене, никак не выделенная из массы сверстников. Вместе с ними она спешит на работу, веселится на импровизированной танцплощадке, греется на солнышке у реки... И когда за ней начинает ухаживать Виктор, ничто еще не выдает «особость» ее натуры. Но вот вышла она из толпы, начала плести свою «вариацию» и... больше никого уже не хочется видеть, — образуется «малый круг внимания» (по Станиславскому).

Дивную, удивительно ласковую и чистую музыку создал композитор для своей романтической героини! Первый танец (ц. 57) — нежная лирическая песня, сотканная из секундовых интонаций-«вздохов» и плавного кружения мелодических попевок (вокруг причудливо меняющихся устоев и переменной мерцающей VII ступени в миноре на фоне мягкого синкопированного движения в каждом нечетном такте, чередующегося с протяжным русским «полупоклоном» в четном). Простота музыки поразительная: все укладывается в пределы основных гармонических функций ля минора — до мажора. Но при этом тончайшая гармоническая «подсветка» мелодической линии, безупречная выверенность голосоведения. Что-то слышит-

ся в кадансах-задержаниях от лирических девичьих страданий, что-то — от бытовой городской песни, а в целом — свежий, чутьчуть наивный и возвышенный в своей целомудренности напев, вызывающий в воображении образ доверчивый, трогательный, сердечный. Примечательно: только что охарактеризованная тема много раз и в разные минуты жизни героини будет сопровождать ее, и всегда она будет звучать в своем первоначальном виде, как воплощение той возвышенной поэтичности, которой прекрасна Валентина.

Интонация «вздоха-задержания» сохранится и в дальнейшем. Например, в том эпизоде, где танцует с Валентиной, повторяя ее движения, Сергей; в мини-Adagio с Виктором; во фрагменте, предваряющем объяснение Сергея (здесь, в сущности, воспроизведена первая ее тема).

По-иному, однако, обрисована Валентина в сцене мечты («Игра в свадьбу»). Колорит здесь приближен к характеру деревенских напевов (голоса двух кларнетов образуют подвижную гетерофонную ткань), а затем в тембровом звучании различных деревянных духовых интонируется одна трихордная «вращательная» попевка вокруг опорного пункта «ля», который воспринимается (опять ладовая «перекраска») то как тоника в ля миноре, то как терция в фа мажоре, то как квинта в ре миноре и т. д. Постепенно попевка эта словно бы «раскручивается» и распевается уже в более широком диапазоне, сохраняя, однако, принцип возврата к тому или иному опорному пункту.

В следующем дуэте с Сергеем возникает первая общая (если не считать октавных ходов «мотива отчужденности») лирическая тема, в которой ясно ощущается народный элемент, выраженный, в частности, пентатонной основой с каденционными остановками то на VII натуральной, то на IV ступенях минорного лада.

Еще одна, ставшая общей для Сергея и Валентины тема неотрывно связана с образом Ангары. Впервые она появляется как тема мечты Сергея, только что «зачарованного», но тогда обрывалась горьким видением: «...любить увели». В конце же первого акта — свадьба окончилась, гости разошлись, молодые остались одни — тема мечты широко развивается. Сперва она переходит в нежную колыбельную песню, которую пропевает кларнет на фоне остинатных аккордов струнных и ровного движения арфы, затем звучит «клятва верности» Сергея, и наконец, кода в характере торжественного, едва ли не ритуального гимна-песнопения, жанра, столь любимого А. Эшпаем. Запомним этот прекрасный, возвышенный мотив! Он замкнет репризу еще одного дуэта, того «слоуфокса», который танцевали розно Сергей и Валентина в первом акте. Так, протягивая смысловые нити от предыстории лирических взаимоотношений героев к их кульминации, композитор придает особенную ясность музыкальной драматургии: принцип динамической повторности материала (с привнесением в репризу нового смыслового качества!) проводится не просто последовательно, но как определенный принцип композиции. Он коснулся и «игры в свадьбу»: задумчиво-мечтательная (гетерофония двух кларнетов) музыка звучит поистине пронзительно в момент, когда Валентина осознает гибель Сергея (засурдиненные трубы), Но, пожалуй, самое сильное впечатление производит, если так можно сказать, главная реприза. Речь идет о последнем дуэте Валентины и Сергея — дуэте мысленном, воображаемом...

Скажу сразу: музыка эта меня глубоко волнует. Мне кажется, она — талантливейшая, вдохновенная находка композитора, и явность ее некоторых «неоклассических» стилистических истоков меня, как слушателя, совершенно не смущает. Есть, знаю, на сей предмет и другие точки зрения (впрочем, к «Ангаре» в целом отношение в нашей среде тоже далеко не однозначно, к этому еще вернусь), но, помимо признания высокого художественного качества дуэта-воспоминания, хочу обратить внимание читателей на то, что и он — реприза, да какая необычная в идейно-смысловом отношении!. Вспомним картину «Рождение ребенка». Праздничный гомон, толпа разряженных гостей — и вдруг снова «малый круг» внимания: колыбельная Валентины. И та же музыка, только расширенная, — дуэт-воспоминание. Сопоставляешь эти два момента и понимаешь всю глубину идеи авторов балета: высшее торжество любви, а вместе с ней вечность жизни. И тогда кажущаяся бесконечной (она и в самом деле может длиться сколько угодно долго) мелодия-фигурация у фортепиано, со всеми вызываемыми ею классическими ассоциациями, и собственно мелодия-тема у струнных, со своим кругом ассоциаций — демократически-современных (в частности, со второй частью «симфонии с гитарой» самого А. Эшпая, немного с «Нежностью» А. Пахмутовой), действительно наполняются смыслом исключительно богатым в своей нравственной, духовной, если угодно, философской основе.

Пожалуй, этим дуэтом мог бы завершить-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание