время и творящий его. В поэтике содержания коренятся связи с Лятошинским (преломление «думных» принципов в широком смысле). Станкович привлекает широчайший круг выразительных средств, но никакой идентичности не возникает. Все органично слито в эпико-драматической декламации, сложной, многососавной по семантике и интонационным истокам. Автора можно упрекнуть в некоторой преувеличенности экспрессии, может быть в некоторой многословности, Но подлинное дарование, помноженное на столь желанную искренность и раскрепощенность чувств, составляет неподдельное обаяние этого яркого сочинения...

Киевский пленум, в концертах которого прозвучал ряд серьезных премьер, бесспорно послужит активным стимулом дальнейшего творчества киевских авторов, представляющих сильнейший отряд композиторов Украины. Важно, что мы наблюдаем рождение новых индивидуальностей, возникновение ярких сочинений, тесно сопряженную с жизнью эволюцию художественного мышления. В этом — залог грядущих творческих достижений.

Н. Боровик

Не ставя перед собой задачу глубокого анализа всего того, что прозвучало в концертах I пленума Киевской организации Украины, позволю себе высказать несколько мыслей по поводу этого важного события и отдельных, особо запомнившихся произведений.

Сам факт образования столичной творческой организации, совпавший с началом новой, десятой пятилетки, пятилетки качества и эффективности, — во многом примечателен. Он свидетельствует не только о значительном количественном росте киевских композиторов и музыковедов, но и о достижении ими нового профессионального уровня, более высокой общественной роли их деятельности. В сущности, произошло «организационное закрепление» этого нового уровня.

Своему родному городу-герою посвятили киевляне пленум. И это тоже знаменательно, ибо еще раз подтверждает их гражданственные позиции, стремление служить своим творчеством советским людям, отражать героику их жизни.

В концертах прозвучали произведения, посвященные событиям Великой Отечественной войны (моноопера А. Билаша «Баллада войны», симфоническая сюита Е. Зубцова «Рассказы солдата», романсы Ю. Мейтуса на слова М. Джалиля «Любовь» и «Палачу», песен) и нашей современности, в том числе непосредвенно Киеву (песни П. Майбороды, В. Филиппенко, Е. Зубцова, «Киевская увертюра» В. Гомоляки). Актуальность тематики, ее направленность на нашу советскую действительность — это то, что объединяет киевских копозиторов в последние годы, то, что позволило показать в концертах пленума музыку представителей различных поколений — А. Штогаренко, В. Рыбальченко, А. Зноско-Боровского, К. Доминчена, В. Кирейко, Ю. Ищенко, Г. Ляшенко, Л. Дычко, Е. Станковича, Б. Буевского, И. Карабица и других.

Кажется, в программах пленума как-то даже сгладилась острая несхожесть стилевых устремлений, различных подходов к использованию выразительных средств прошлого и современности. Если раньше по этому поводу здесь возникали споры и даже конфликты, то прошедший смотр подтвердил, что ориентация на те или иные средства (открытые давно или недавно) может быть оправдана, если музыка талантлива, нова по своему духу, свежа по содержанию, интересна по воплощению замысла.

Конечно, в сочинениях киевских авторов ощущается определенное стилевое различие, однако их отношение к этому обстоятельству стало гораздо более «ровным». Причин тому, на мой взгляд, две.

Первая заключается в том, что композиторы, прежде ортодоксально-охранительно подходившие к художественным нормам классики и романтики, ныне начинают ясно осознавать невозможность сохранить их в неприкосновенности, и это, естественно, сказывается в их творчестве. Вторая заключается в том, что авторы, ищущие сугубо новых средств выразительности, активно испытывающие самую свежую лексику, в том числе связанную с додекафонией, алеаторикой и т. п., все более убеждаются, с одной стороны, в ограниченности художественных возможностей этих средств, и с другой — в неисчерпанности стилевых и языковых принципов классики, Кроме того, стало ясно, что композитор не может игнорировать особенности восприятия широкой слушательской аудитории. Словом, можно говорить, как мне кажется, о новом рубеже творческой консолидации в нашей среде.

Примером, свидетельствующим о правомерности этих выводов, является единодушная оценка замечательного Струнного квартета В. Сильвестрова, доказывающего не только художественную зрелость автора, его переход от отдельных опытов к серьезному искусству, но и то, что период экспериментаторства сменился мудрым, умелым использованием самых различных средств для воплощения духовного содержания человека наших дней.

Показательно в этом отношении и другое произведение, прозвучавшее на пленуме, — яркое, концепционно глубокое. Это Третья симфония Е. Станковича на стихи П. Тычины «Я утверждаюсь!». Здесь композитор по-своему синтезирует достижения ораториального и симфонического жанров; технику традиционного тематического развития с некоторыми приемами алеаторики и сонористическими эффектами.

Среди других произведений, исполненных в концертах пленума, хочу назвать симфонию Л. Грабовского — очень интересную, изобретательную по своему замыслу, раскрывающую образы опоэтизированной украинской народной фантастики. Хотя следует отметить, что симфония — обозначение в данном случае несколько

условное, так как музыка призвана здесь раскрыть зрительный ряд кинофильма, и эта специфичность несколько мешает становлению логики симфонической формы.

Еще об одной характерной особенности творчества украинских композиторов, подтвержденной пленумом, нужно сказать: воплощая героическую романтику советской действительности, сохраняя черты национальной самобытности, авторы стремятся отразить ее интернациональный, общий для всей жизни страны дух. Это выявляется в тематическом материале многих песен, романсов и крупных инструментальных и вокально-инструментальных произведений, в том числе и тех, где авторы ставили перед собой задачу отразить народный быт. Таковы, например, сочинения Л. Колодуба — «Tpoïcтi музики», Г. Ляшенко — «Украинский триптих», Б. Фильц — «Вариации для фортепиано». Ярким народным характером отмечены некоторые опусы, не носящие программных заголовков; назову очень интересную, поэтичную «Партиту для флейты» Л. Дычко.

В целом, думается, I пленум Киевской творческой организации прошел довольно успешно, продемонстрировал ряд ярких достижений и безусловно явился важным этапом, требующим серьезного анализа.

Л. Грабовский

Этот пленум для всех нас исполнен особого смысла. Прежде всего потому, что именно на нем проявились те тенденции, которые — будем надеяться — станут традицией. Демократизм в отборе программ, одинаковое внимание к композиторам всех поколений. И вот результат: панорама творчества, представленная в концертах, была необычайно широкой. Многие произведения вызвали горячий интерес, споры. Не это ли лучшее свидетельство настоящей жизненности музыки, наличия в ней «живого нерза»?

Несомненно, нельзя не приветствовать тот факт, что после многих лет молчания активно выступил в симфоническом жанре Б. Буевскмй, одаренный композитор, с большим темпераментом, размахом. Чувствуется, что Буевский нащупызает какой-то новый поворот на своем пути. Конечно, трудно по однократному исполнению судить о симфонии, многое осталось неясным. Мне лично еще необходимо найти ключ к пониманию ее своеобразного содержания. Не знаю, виновата ли та форма, которую ей дал автор, или те исполнительские условия, в которые она попала. Однако важно, что любопытство и интерес к этому сочинению зародились.

Показательны для украинской музыки произведения, созданные в русле национальных традиций, сложившихся сравнительно недавно. Отмечу «Украинский триптих» Г. Ляшенко. Кстати, весьма своеобразно и его предыдущее сочинение, написанное в том же плане, — «Карпатские новеллы». С первого взгляда кажется, что это та же стезя, по которой шел М. Скорик в «Карпатском концерте», но у Ляшенко мы находим иные оттенки, индивидуальный подход и к карпатским песенным и инструментальным интонациям, и к народным ладам. То, что он делает, заинтересовывает, хотя мне в «Триптихе» хотелось бы большей пластичности, изящной законченности в развертывании формы. Возможно, такое впечатление возникло в результате не совсем удачного исполнения.

Между прочим, на восприятии многих программ пленума не могли не отразиться неблагоприятные обстоятельства исполнения. Особенно не повезло первому симфоническому концерту, репетиции которого проводились в невероятной спешке, буквально в авральной обстановке. Проблема репетиций перед пленумом — вечная проблема. Каждый раз высказываются одни и те же пожелания, которые почему-то годами остаются втуне. На киевском пленуме было омбенно много премьер. Это, конечно, наилучший показатель творческой активности композиторов. Но в идеале, мне кажется, надо придерживаться иного правила: на смотры должны попадать уже апробированные сочинения, премьеры которых проходили бы в рядовых концертах; только в таком случае можно добиться интерпретации, приближенной к авторскому замыслу.

Разумеется, это само по себе неполностью решает вопрос звучания новой музыки; исполнительская база для многих жанров у нас в Киеве, увы, недостаточно широка. Так, до слушателей доходит далеко не все, что пишется в симфоническом жанре. А именно ему уделяется сейчас максимальное внимание. Достаточно сказать, что на пленуме было заявлено не менее чем двенадцать симфоний, не говоря уже об увертюра, поэмах, концертах, произведениях малых форм. Многие небезынтересные сочинения не вошли в программы. Причина все та же — не хватает оркестров, не хватает репетиционного времени. И, видимо, такое положение останется до тех пор, пока мы не будем располагать еще одним симфоническим коллекгивом. Об этом, кстати, говорилось уже неоднократно.

Однако вернемся к концертам смотра. Назову еще некоторые из запомнившихся произведении. «Образы» А. Канерштейна. Этот композитор работает спокойно, вроде бы медленно (в смысле количественном). Но каждое его сочинение — открытие для нас новых возможностей автора, его творческих граней. Такими были, например, Фортепианный и Скрипичный концерты. В ряде его недавних сочинений появились приметы собственного, присущего только ему, отстоявшегося стиля. Вспомним Фортепианное трио — значительное произведение, весьма отточенное по форме и по письму. В этом же ряду стоят и «Образы».

Отрадно, что, наконец, вновь заговорил долгое время молчавший В. Годзяцкий. Разумеется, после такого перерыва сразу ожидать от него качественно новых скачков трудно, тем не менее примечателен сам факт, что композитор предложил новое сочинение,