Выпуск № 6 (463) | 1977 - страница 37

Каким образом в ходе обучения можно восполнить этот пробел? Напомню, что в Московской консерватории на протяжении ряда лет читается вызывающий живой интерес студентов курс истории изобразительных искусств. Но этого, конечно, недостаточно. Предложение сорганизовать систематическое посещение нашими учащимися занятий на искусствоведческом факультете университета (о чем говорила здесь В. Конен), по-моему, неосуществимо и из-за предельной загруженности учебного плана. Нецелесообразной была бы, видимо, и перестройка всей системы музыковедческого образования по так называемому университетскому типу. Это противоречило бы традициям отечественного музыковедческого образования, одной из основ которого является солидное музыкально-практическое оснащение теоретиков и историков, чем мы, кстати сказать, по праву гордимся.

Обдумывая проблему подготовки специалистов и кардинальных реформ в этой области, я решаюсь помечтать. Возможно, идеалом было бы создание в консерватории музыкально-исторического отделения (в рамках одного факультета, наряду с композиторским, теоретическим), организация ряда специализированных кафедр, например музыкальной эстетики и социологии, истории русской музыки (дооктябрьской), истории музыки народов СССР (советской), истории зарубежного музыкального искусства, в том числе внеевропейских культур. Все это потребовало бы, разумеется, выработки отдельных учебных планов как для исторического, так и теоретического отделений, с тем, чтобы в разумных пределах их профилировать, не нарушая той музыкально-практической основы, о которой я упоминал. Но это, конечно, мечты... Где сейчас найти требуемый отряд педагогов-историков в всех перечисленных специальностей? Нелегко представить себе и возможность притока на подобное «идеальное» отделение подходящих по всем своим данным многочисленных абитуриентов и, разумеется, перспективы их последующего трудоустройства (ведь не секрет, что консерватории призваны готовить в первую очередь педагогов и что теоретиков требуется гораздо больше, чем историков!). Наконец, не возникнет ли при всем этом нежелательная разобщенность историков и теоретиков, не пострадает ли комплексность самого профиля музыковеда?..

Реальным мне кажется сейчас другое. Расширять и углублять гуманитарную атмосферу музыкально-исторического образования можно, вводя в экзаменационные (и иные) требования общеисторическое и общехудожественное осмысление творческих явлений. Здесь следовало бы методически согласовать курс истории музыки с факультативным курсом истории искусств, с лекциями и семинарскими занятиями кафедры общественных наук. Это, замечу попутно, обязывает консерватории иметь в своих библиотеках литературу по истории, смежным искусствам (причем в достаточном количестве экземпляров) — ведь рассчитывать на самостоятельные, сверх учебного плана, занятия студентов в других библиотеках практически не приходится. Возможны, видимо, и другие конкретные предложения.

Я, со своей стороны, хочу сказать о необходимости большего внимания к художественной классике. Не секрет, что существует некая «расщепленность» интересов музыковедческой молодежи — стремление или к сугубо современной (чисто сегодняшней) тематике, или к искусству далекого прошлого, к «доклассике». Ничего предосудительного ни в том, ни в другом, взятом по отдельности, конечно, нет. Здесь, естественно, манит свежесть и неразработанность, а подчас недостаточная освещенность материала. Что же касается собственно классики, то она, как многим кажется, давно изучена, в ней «все ясно», «все сказано» исследователями. На деле многое здесь не так просто. Шедевры искусства остаются хлебом насущным для каждого нового поколения музыкантов, любителей музыки, широкой публики. Они остаются и для искусствознания вечным предметом внимания и изучения. Возможности обновляющегося восприятия классики, а следовательно, и исследовательского подхода к ней, практически безграничны, что обусловлено непрерывным процессом развития самого общества, эволюцией наших знаний и представлений, наших потребностей в истинном, в прекрасном. Классика остается постоянным фактором нашей духовной жизни, и восприятие, оценка, художественная и научная интерпретация классики есть процесс. Интерес к ней всегда актуален для исследователя.

Нет слов, установление нового взгляда на классический шедевр — а новый взгляд может возникнуть только на почве обновленного, свежего (как бы в первый .раз) ощущенияслышания хорошо известного произведения! — установление такого взгляда — дело сложное. Оно доступно зрелому и богатому интеллекту, «человеку от искусства», человеку вообще художественно одаренному. Значение художественной классики огромно в смысле воспитательном; она — благодарнейшее поле деятельности для педагога.

Шедевры искусства — это чистейшие образцы высокой человечности, высокой граждан-

ственности, высоких представлений о добром, справедливом, честном. Это чудесные образцы красоты, творимой человеком. Наконец, это один из мощных источников развития и укрепления нашего современного патриотического чувства и сознания. Неоценима в этом смысле роль классики для молодых поколений! Не могу не привести слова известнейшего русского фольклориста пушкинского времени Киреевского: «Я с каждым часом чувствую живее, что отличительное, существенное свойство варварства — беспамятность; что нет ни высокого дела, ни стройного слова без живого чувства собственного достоинства, что чувства собственного достоинства нет без национальной гордости, а национальной гордости нет без национальной памяти»¹. Об уважении к минувшему как о черте, отличающей образованность от дикости, говорил, как известно, Пушкин².

Все это, конечно, хорошо известно, но сказать об этом мне кажется необходимым. Равно как и напомнить о том, что обновление интерпретации классики совершается неизбежно в свете современного мироощущения, современных идейных и этических понятий, современных эстетических категорий. Обращаться к классике, постоянно общаться с нею вовсе не значит отстраняться от современности!

Хочу коснуться и еще одного момента, который, на мой взгляд, осложняет развитие гуманитарного образования студентов-музыковедов. Я имею в виду издержки, возникающие в нашем музыкознании в связи с очень активным и довольно широким освоением новых методов и методик, заимствуемых у других наук, смежных и несмежных. Не отрицая в принципе правомерности подобного освоения, я думаю, что здесь сложилась уже некая инерция. Особенно — в отношении к этому вопросу музыковедческой молодежи. Инерция проявляется, что очень печально, в следовании «букве», а не существу дела. Иными словами, в непродуманном переносе на музыку приемов изучения, выработанных на почве совсем других областей знания, в механическом заимствовании огромного числа «ученых» слов и терминов, я бы сказал, чужих, посторонних искусству. А между тем едва ли не во всех случаях сущность того или другого понятия, смысл термина можно передать привычными словами, выразить, так сказать, «нормальным языком». Убедительность нового метода, мне кажется, в этом случае возрастет. Ведь методы других наук используются ради музыки! Ведь о ней же идет речь (если — о ней)! В применении к искусству я воспринимаю модную терминологию как некорректную. Зачем на-шей науке становиться сателлитом других наук?

Можно согласиться с тем, что для искусствознания вообще очень важны чисто технологические исследования механизма художественного отражения реальной действительности, но весьма спорно мнение, что изучение данного механизма составляет основной смысл и основное предназначение всякой музыковедческой деятельности. Все-таки главным является, как я думаю, открытие тех духовных ценностей, тех музыкальных красот, которыми одаривает нас искусство. И еще одно сомнение. Не переходим ли мы разумную грань в своем стремлении изучить «структуру содержания», «структуру звуковой организации», «структуру восприятия музыки» и т, д. и т. п.? Как-никак акт художественного творчества становится таковым только при наличии таинственного свершения, которое мы называем вдохновением, озарением, интуицией. Если это так, то само собой полагается известный предел чисто логическому познанию музыки. Но зато здесь на помощь человеку приходит опять-таки интуитивность — вдохновенное восприятие музыки одаренным слушателем, художественная чуткость и художественный такт исследователя!

Словом, меня тревожат те явления в нашел современном музыкознании (пусть даже частные факты, будь то студенческая работа, реферат поступающего в аспирантуру, журнальная статья, статья в научном сборнике) — те явления, в которых я ощущаю преобладание вкуса к познанию технической, а не духовной стороны в искусстве. Если я заблуждаюсь, г тем лучше для действительного положение вещей, но о своих сомнениях на этот счет мне хотелось сказать.

В следующем номере в данном разделе будут опубликованы выступления В. Васиной-Гроссман, Ю. Давыдова и И. Нестьева.

_________

¹ Письма П. В. Киреевского к Н. М. Языкову, т. I. Вып. 4. М. — Л., 1935, с. 43.

² См.: А. С. Пушкин. Поли. собр. соч. в 10 тт., т. 7. М., 1958, с. 22.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание