А. Кастальский

Из воспоминаний о последних годах

Воспоминания мои, помещенные в «Музыкальном современнике» и прерванные на 1913 году¹, остановились на том периоде жизни, когда человеку, кой-что сделавшему на своем веку, свойственно заглядывать вперед уже с некоторой тревогой, беспокойством, — успеешь ли доделать начатое, найдешь ли для того достаточно времени, свободного от дел «по должности»? Такие вопросы являются тем естественнее, чем больше чувствуешь над собой, с одной стороны, бремя лет, с другой, утомление повседневной служебной суетой, часто совершенно не оставляющей времени на дела «свободного художества». Иногда кажется, что к старости служебных дел накапливается как будто больше сравнительно с прежним. И нужда чувствуется ведь не в отдыхе, а в том, чтобы людям, признанным полезными работниками в области не только служебной, давали бы возможность продолжать свою работу и в этой, — не служебной, — области, а не метаться из стороны в сторону, как задерганная лошадь... Но досадой делу делк поможешь. Беда в том, что и область-то нашу признают полезной немногие...².

Из написанных мною в 1913 году нескольких духовных песнопений критика отметила несколько номеров; я с ней не совсем согласен к считаю более интересными только грузинское «Тебе поем» и «Разбойника благоразумного», но и последнее при исполнении его Синодальным хором счел нужным все-таки несколько изменить, прибавив и «Славу и ныне».

Оконченные в том же году и приготовленные уже к печати «Картины русских народных празднований» вследствие непредвиденных обстоятельств оказались задавшимися «в портфеле автора» даже и до днесь...³. Причиной этой залежалости оказалось отчасти мнение С. В. Рахманинова, который, познакомившись с этой моей работой, стал настоятельно советовать расширить эти картины до возможности их постановки на сцене; отчасти в том же духе стал меня побуждать и С. И. Зимин⁴. А тут еще и подошла война, которая направила мои музыкальные мысли совсем в другую сторону. Словом, работа над «Празднованиями» ждет очереди.

Дружеские отношения мои к С. В. Рахманинову установились со времени сочинения им Литургии, которую он присылал мне по частям для просмотра и по поводу которой, помню, у нас с ним велась оживленная письменная полемика⁵. Чуткость его к церковному стилю музыки меня очень радовала, а сборник обиходных напевов, который я вручил С. В. Рахманинову, когда он заявил о намерении писать всенощную, оказался весьма кстати, ибо дал ему в его артистические руки тот материал, работая над которым он вступил на верный путь и достиг во многих случаях отличных результатов.

В 1914 г. до начала войны я между прочим успешно занимался еистематизированьем обширного материала, прошедшего через мои руки, по части русской народной музыки. Интереснее всего оказался материал гармонический. Собирался он в продолжение лет 20-ти. Началом и основанием его были варианты сборников Мельгунова и Пальчикова, затем фонографические записи Е. Э. Линевой, А. М. Листопадова и др., к сожалению, изданные в очень небольшой части, сравнительно с собранным и записанным материалом. На основании этого материала, мне думается, можно будет уже безошибочно установить твердые основы гармонического народно-русского склада, проведя эти основы прямо параллельно параграфам, общепринятым в учебниках гармонии: начиная с соединения трезвучий, их обращений, всяких септаккордов, нонаккордов и кончая модуляциями и необычными последованиями. Но придется отрешиться от сплошного учебного 4-хголосия. Расширенный отдел кадансов, своеобразное употребление проходящих и вспомогательных звуков, предъемов, но малоразвитый отдел задержаний, сливающихся, по-видимому, с синкопами. Однако для завершения этой работы еще потребуется не мало свободного от «ближайших служебных обязанностей» времени, на что пока надежды мало...⁶. И так уже кое-кто выражал мне удивление, как это я ухитряюсь работать одновременно на разные фронты: и в области свободного художества, и в области служебной суеты? Нужда учит многому...

Но вот разразилась небывалая война... Кого она не захватила? Хотя я и отбывал во время оно военную повинность артиллеристом, но ведь это было еще во время консерваторских занятий; прошли давно все сроки годности к службе... Пришлось отзываться на события, делать нечего, только «профессионально»: одновременно начал работать и над музыкальной «баталией» на темы гимнов для оркестра⁷, и над «Братским поминовением ге-

роев, павших в великую войну» на похоронные напевы участвующих в союзе народов. Большую половину наоркестровал и из третьей работы — нечто вроде шествия тоже на темы гимнов⁸. Но теперь, с революцией — русский гимн (Львова), все время фигурировавший у меня совместно с другими и в комбинациях с ними, — сразу остался, так сказать, «не у дел». Хотя фактически война все-таки началась и шла 2 ¹/₂ года с «бывшим» гимном <...> Словом, две большие мои работы последних лет оказались «висящими в воздухе». Но зато «Братское поминовение», благодаря интересу, проявленному к этому моему детищу А. И. Зилоти, — увидело свет и было исполнено в Петрограде 7-го января настоящего года в его концерте в Мариинском театре. Критики разделились на два лагеря: одни отнеслись к пьесе проще, непосредственнее, другие находили, что такая задача была бы по плечу разве покойному С. И. Танееву, а вернее только Моцарт, Бетховен, Бах могли создавать непревзойденные творения в этой области; Иванов из «Нового времени», впрочем, помянул еще графа А. Шереметева...⁹. Хотя я, работая над этой пьесой, конечно, не думал ни о какой «непревзойденности», но отчасти предугадывал толки упомянутых критиков и еще задолго до исполнения писал в виде шутки одному приятелю:

Кончаю реквием,— сдается, —
Моцартов прах перевернется,
А критик злобою зальется,
Когда мой звук его коснется:
Коль в реквиеме нету фуги
(Плод композиторской натуги),
То знатока трясут испуги...
Каноны, имитации — серьеза аттестации, —
Но у меня, увы, их мало...
И право на патент пропало!..¹⁰.

Впрочем, первоначально я имел в виду изложить «Поминовение» по возможности полнозвучно для хора a cappella, в каковом виде и были исполнены из него в 1916 г [оду] три отрывка в концерте Синодального хора в Москве. Меня особенно тронуло то обстоятельство, что при пении вечной памяти героям публика единодушно встала с своих мест и дослушала эту песнь стоя, что произошло впрочем и в Петрограде. Теперь и второе издание a cappella с русским богослужебным текстом, предназначенное для наших церковных хоров, уже издано у Юргенсона, равно как и первое издание с аккомпанементом. Во втором, вместо пропущенных номеров первого издания, прибавлено новое песнопение «Молитву пролию». Наши регенты, по-видимому, заинтересовались этим изданием.

Вообще прошлый год и начало настоящего оказались для меня благоприятными, несмотря на тяжелое военное время. Я уже упомянул о концерте Синодального хора из моих сочинений; он имел в «прессе» шумный успех (скрябинист Сабанеев, впрочем, язвил). Дирекиия С. И. Зимина собралась наконец поставить и мою единственную оперу «Клара Милич» (на тургеневский сюжет)¹¹.

По поводу ее постановки я пришел к некоторым выводам, с которыми многие авторы, возможно, и не очень согласятся, а именитые из оных мож [ет] б [ыть] и посмеются. По- моему, опера каждого малоопытного автора должна сдаваться в печать не ранее постановки ее на сцене, ибо только на репетициях автор может пройти настоящую школу опер- ного письма, а никак не в классах «свободной композиции». Указания и советы опытного режиссера, талантливого певца, даровитой певицы с хорошей практикой, даже исполнителей второстепенных партий сплошь и рядом основываются на практических сторонах оперного дела и наблюдениях нередко очень тонкого свойства, — чего, конечно, не услышишь от профессора, обращающего главное внимание только на музыкальную сторону. Без сомнения, многие сочтут смешным «слушать советы певиц и певцов», а между тем многие вторые «исправленные и дополненные» издания опер, по-моему, и являются результатом авторской скороспелости и нежелания вовремя слушать советы опытных лиц. Затем стремление авторов иметь для своих опер лучшие качеством голоса, даже на второстепенные роли, я считаю прямо ошибочным во многих случаях. Второстепенного качества голоса (при условии хорошей дикции) для некоторых характерных ролей могут быть, по-моему, гораздо более уместными, чем красивые, звучные голоса, не говоря уже о том, что они помогут рельефней выделиться первым персонажам.

По вопросу об оперном реализме мне представляется неправильным прием композиторов — выявлять музыкальные характеристики и положения сквозь свою собственную личность, не считаясь с сценическим подлинником. По-моему, автор должен проникнуться вероятными музыкальными вкусами <...> своих персонажей, говорить их подлинным языком.Оперному автору необходимо уметь отрешаться от собственных музыкальных воззрений и симпатий к тем или иным приемам, а считать себя всецело зависящим от действующих лиц. Быть настоящим драматическим писателем. Можно ли поручать, напр [имер], како-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Кастальский

Из воспоминаний о последних годах

Содержание