Выпуск № 6 (463) | 1977 - страница 58

А было — самоцветами сверкала и она:
Припомним поселян из «Игоря» Бородина,
И Мусоргского, Корсакова тож найдем не мало,
И в тысячах записанная, песня не пропала...
Оставим же прелюдии, поэмы да шансоны, —
Ведь дела и без них у нас полным-полны вагоны!
Разделим всю работу — по тетрадочке на брата,
И станет библиотека народная богата!
Еще Мей печалился долей песни узкою:
Oй, пора тебе на волю, песня русская,
Непогодою, невзгодою повитая,
Во крови, в слезах крещенная, омытая!»
Пой же ты свободны песни, русский люд!
(Пой, чтоб отучиться нам от тонких блюд!)
Разливай теперь широкое раздолье.
Создавай народной музыке приволье!¹⁴.

На съезде хоровых деятелей в Москве в мае настоящ [его] года я как-то нечаянно, мимоходом попал в почетные председатели, стяжал обширные аплодисменты за номера из «Поминовения», спетые Синодальным хором. Удостоился за что-то многолетия от съезда, обещал членам прожить подольше, чтобы оправдать мне многолетие. На концерте крестьянского хора М. Е. Пятницкого, прошедшего с огромным успехом и трогательными овациями по адресу исполнителей, — я почему-то опять попал в фокус и опять был воспет... Весной по просьбе учителей московских городских школ я написал маленький детский гимн свободе на слова Ив. А. Белоусова. Хотели устроить весенний детский праздник, но оа не состоялся <...>

Познакомившись в Петербурге через Ч. Р. Крейна, давнишнего моего американского знакомца, с двумя из других членов посольства, прибывшего в Россию, Дж. Матом и Мак-Кормиком, я просил их дать мне несколько заупокойных американских напевов, чтобы написать вставной номер в «Братское поминовение» и тем отметить в моей пьесе вступление американцев в противугерманский союз. Узнал от них, что в Америке при погребении часто играют похоронный марш Шопена, Мак-Кормик доставил мне напевы, и я написал некое Chant arnericain, где фразы шопеновского марша частию чередуются, частию идут совместно с американскими напевами. В заключение появляются «Со святыми упокой» и католическое «Dies irae». Сыгранная мною в наброске, эта пьеса произвела на американцев по-видимому хорошее впечатление. Этот опус оказался пока последней моей работой. Издается Юргенсоном <...>

Я принадлежу все-таки к оптимистам; не верю, чтобы русский народ не был способен воспрянуть духом, отрезветь и сломить все препятствия, стоящие у него на пути к свободе <...> Не может умереть искусство [России], ибо оно уже выявлено, осознано, ему уже удивляются. Может быть в тяжелое время и нашему народному искусству надо выждать время, переболеть, перестрадать от равнодушия своих и мож [ет] б [ыть] зависти других?.. Я уверен, что оно не погибнет.

11 июля 1917.

(ГЦММК, ф. 171, ед. хр. 90)

² Жалобы на утомление от дел «по должности», на тупость администрации очень часты в письмах Кастальского военных лет. Показателен, в частности, фрагмент из Доклада Кастальского обер-прокурору Синода, поданного сразу же после Февральской революции: «А Синод [альный] х [ор] за свою самостоятельн [ую] дорогу, как в выборе репертуара, так и за манеру исполнения — неожиданно и несправедливо удостоил [ся] порицания со стороны бывшего главы государства, что не преминули злорадно отметить и синодские сферы...» (цит. по письму к Гроздову от 14 марта 1917 года; ГЦММК, ф. 370, ед. хр. 555).

³ См. комментарий 7 к публикуемому ниже письму Кастальского к Асафьеву.

⁴ В письме к Гроздову Кастальский подробно изложил содержание своего разговора с Рахманиновым:

«[Рахманинов:] «...Почему Вы представляете свой труд как материал, без настоящей разработки»? <...>»

Я: Я готовил свою работу 1) для любителя — садящегося за форт [епиано] и могущего в вечер, два пробежать целый годовой круг народных обрядов, сконцентрированных ритуально и музыкально в нечто целое; 2) я готовил эту работу для деревенских спектаклей, с дерзновенной надеждой, что народ, увидев свое же забытое детище, м [ожет] б [ыть] увидит, что его мужицкое творчество — не так уж примитивно-топорно, что совеститься за него ему пожалуй и нечего...» (письмо к Гроздову от 25 марта 1914 года; ГЦММК, ф. 370, ед. хр. 525).

«Картины народных празднований» никогда не исполнялись публично, ни в театре, ни на концертной эстраде.

⁵ Известны четыре письма Рахманинова к Кастальскому, датированные летними месяцами 1910 года и посвященные работе над Литургией.

⁶ Мысль о «параграфах» получила свою реализацию в исследовании Кастальского «Основы народного многоголосия».

⁷ «Музыкальная “баталия” на темы гимнов для оркестра» — по всей вероятности, то же самое, что «Дипломатические ноты и концерты» (см. комментарий 7 к письму Кастальского к Асафьеву).

⁸ Никаких материалов, связанных с «шествием» на темы гимнов, в архиве Кастальского не сохранилось. Судя по переписке композитора, работа над пьесой была приостановлена на полдороге.

⁹ Кастальский был смущен и рассержен требованиями, предъявленными ему некоторыми критиками и касавшимися как технической стороны, так и идейного содержания «Братского поминовения».

В частности, отвечая В. Беляеву на его упреки в несовершенстве контрапунктического письма, Кастальский восклицал: «Хорош бы я был, если бы старался явиться “во всеоружии западной контрапунктической техники”! Поминая воинов, освобождавших нас от немецкого ига!..» (письмо к Гроздову от 18 января 1917 года; ГЦММК, ф. 370, ед. хр. 553). Разумеется, подобное возражение звучит несколько наивно, однако оно вполне органично в общем контексте идей Александра Дмитриевича.

Еще больше взволновали композитора упреки в «неполноценности» концепции пьесы. Например, в статье Е. Браудо, постоянного рецензента журнала «Аполлон», мы читаем: «Сама по себе идея [сочинения], не лишенная значительной доли художнической наивности, иногда творящей чудеса в искусстве, как бы подсказывается ходом событий в настоящее историческое время <...> С чисто музыкальной стороны за произведением Кастальского следует признать существенные достоинства <...> Но все же вызвать настроение единства религиозных переживаний разнокультурных масс... Кастальский бессилен». (Евгений Браудо. Музыка в Петрограде. «Аполлон», 1917, № 1.)

Кастальский отвечал на это следующим образом: «И черт их всех (прости Господи) дергает... сообразить откуда-то (?), что я намеревался в “Поминовении” произвести или создать какое-то “Братство народов” и “дух единения народов на основе религиозного искусства...” Ведь, кажется, определенно говорю (в предисловии), как себе представляю “Поминовение”, именно как картину...» (письмо к Гроздову от 4 февраля 1917 года; ГЦММК, ф. 370, ед. хр. 554).

¹⁰ Стихи о «Братском поминовении» посланы Кастальским Гроздову в письме от 25 апреля 1916 года.

¹¹ Премьера оперы «Клара Милич» состоялась в Театре Зимина 10 ноября 1916 года.

¹² В рукописи «Воспоминаний» после этого текста идет несколько зачеркнутых нотных строк — подтекстовка вышеприведенных стихов к мелодии известной песни «Под вечер осенью ненастной» (на четыре голоса).

¹³ Имеется в виду работа над двумя статьями для «Мелоса»: «Простое искусство и его непростые задачи» и «По поводу обновления» и над публикуемыми «Воспоминаниями».

¹⁴ В текст «Воззвания» внесены уточнения по более поздней авторской редакции (ГЦММК, ф. 12, ед. хр. 186; рукопись 1918 года).

А. Д. Кастальский — Б. В. Асафьеву

[Москва], 1 мая [19] 25

Дорогой Борис Владимирович,

хоть давно я получил от Вас подарок — Шеринга¹, очень ценный и для меня — новый, но, несмотря на трогательную надпись², только вот теперь взялся благодарить, а вместе и посетовать, что не вплели туда достаточного материала по русской истории да в конце, пожалуй, и французской. По-моему, это не так трудно. Я кой-где «pro uso int-erno»* время от времени кой-что туда пробовал вплетать, и мне кажется, что это вполне возможно³. Кстати, заметил некотор [ую] неточность в переводе, напр[имер], стр. 70, «Magnificat» — не славословие («Gloria in exelsis»), но «Величит душа моя Господа». Я, признаться, рассчитывал с Вами повидаться на консерваторской конференции, но Оссовский мне сказал, что Вы на сей раз раздумали приезжать.

Я с своей стороны тоже занялся «историей» (на Пасхе) — только своей собственной (вполне естественно и благоразумно сознавая нормальный порядок вещей в природе, — что всему есть свой неизбежный конец, а тем более на 69-м году жизни). У меня накопилась довольно подробная, почти исчерпывающая коллекция газетных вырезок о моей персоне, т. е. моих творениях. Кроме того, нашлась переплетенная, карманного формата, книжка, которая по вырезывании достаточного количества исписанных страниц — оказалась пригодной для наклейки туда вышеупомянутых рецензий, расположенных примерно хронологически⁴. На эту клейку я потратил дня 3–4, дополнил ее вначале краткими биографич [ескими] сведениями и нотографией (2 странички); а затем по годам революционным (с 1918 по 1925-й) дополнил сведениями «общественного характера» (должности, доклады, программы, исследовательская и композиторская работа...) и в конце концов даже сам удивился (подумаете, чай: «Вот старик из ума выживает...»): по разным должностям и членствам после Синодального у меня вышло 16 рубрик, по докладам и оставлению различных программ — 16, работ исследовательских и статен по народной музыке — 8⁵. Композиторских работ с 1918 года значится целых 57 (!), из которых напечатаны только половина. В это число входят целые «музыки», напр [имер] к «Ст [еньке] Разину», «Лиру», «Ганнеле», симфония, «Героич [еская] соната» Луначарского (хоровая декламация — стр [аниц] 10–15) и т. п.⁶Конечно некотор [ые] работы (например, «Праздники», «Народное многоголосие», работа над которым подвигается очень медленно из-за моей жадности к полноте материалов, «Дипломатические ноты и концерты» — на темы национальных гимнов ) — еще порядочно не окончены и требуют пересмотр , но... все-таки, можно сказать — за эти год советский хлеб жрал не задаром...

_________

* для собственного употребления (лат.).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Комментарии

А. Д. Кастальский — Б. В. Асафьеву

Содержание