К изучению наследия С. С. Прокофьева

Г. Анисимов

«Повесть о настоящем человеке»

Первая встреча с последней оперой Прокофьева

В конце 50-х годов в оперную труппу Большого театра пришла большая группа талантливой молодежи, которая быстро сумела прекрасно себя зарекомендовать. По спектаклям «Фиделио», «Франческа да Римини», «Укрощение строптивой», «Богема» стало совершенно ясно, что эту полную энергии, творчески ненасытную молодежь надо занимать в новых, интересных для нее работах.

Однако найти такую работу было вовсе не просто, особенно если учесть, что молодежь рвалась к современной теме, мечтала сделать спектакль, где действовали бы люди сегодняшнего дня. После долгих поисков, прослушиваний и споров наш выбор остановился на последней опере С. Прокофьева — «Повесть о настоящем человеке». Опера эта была поставлена всего один раз, в Ленинграде, причем постановка оказалась неудачной, что создало и самой опере репутацию неудачного произведения.

К чести артистов Большого театра, они не придали этому значения, а дружно — и молодежь, и мастера — добивались разрешения на постановку. И добились. Правда, дирекция включила «Повесть» в репертуар как внеплановую работу, но это нисколько не помешало участникам будущего спектакля с увлечением и верой приняться за дело. Среди них были: И. Архипова, В. Клепацкая, А. Кривченя, А. Масленников, Е. Кибкало, Г. Деомидова, Г. Панков, М. Решетин, В. Петров, М. Звездина; дирижеры Г. Рождественский и М. Эрмлер, художник Н. Золотарев (это был его дебют в ГАБТе), хормейстеры А. Рыбнов и только что пришедший в театр И. Агафонников. В подготовке спектакля принимала горячее участие также М. А. Мендельсон-Прокофьева, соавтор Сергея Сергеевича в создании либоетто «Повести о настоящем человеке». Мира Александровна много рассказывала, как Прокофьев работал над этой своей оперой, как хотел он, чтобы наш современник вышел на оперную сцену без оперных котурнов. Повесть Бориса Полевого прекрасно отвечала задачам композитора; недаром на заглавном листе партитуры он написал: «Советскому че-

ловеку, его беспредельному мужеству посвящаю...»¹.

Прокофьев испытал все те трудности, что неизбежно встают перед художником, создающим произведение на современную тему в жанре, имеющем многовековые традиции. С одной стороны, над ним тяготел груз привычных решений, тот самый груз, который менее талантливые композиторы безоговорочно принимали за путеводную звезду — и заходили в тупик. С другой же стороны, он видел новых людей, новые характеры и ситуации, которые требовали принципиально новых форм музыкального воплощения.

В прокофьевской «Повести» немало от «старой» оперы: номерная система, увертюра, некоторые линии либретто. Традиционны для советской оперы и героические сцены с хором. Вот как раз на хоровых сценах яснее всего видны противоречия, с которыми столкнулся композитор. Нет-нет, да и проглянет здесь привычное решение — там, где солисту нужна поддержка, или там, где по либретто на сцене должно быть несколько человек, Прокофьев пишет: «хор». И этот «хор» поет «готовые», взятые прямо из газетного языка того времени слова:

«Василий Васильевич (обращаясь к группе летчиков): Поздравляю вас. Вам разрешено лететь на защиту города на Волге. Его судьба должна решить судьбу Родины.

Хор: Скоро в бой! В бой за Родину! В бой, в бой, в бой! В бой за наш народ! За нашу славную Родину!»

Эта сцена («сцена танцев»), видимо, должна быть массовой, а у летчиков («хора»), кроме этих фраз, увы, больше ничего нет. Получалось, что летчики — не действующие лица, а просто «хор». С героем происходит много важных событий (ссора с врачами, знаменитый танец Алексея, потрясение врачей и т. д.), а «хор» все это время как бы не существует. И только в развязке он появляется вновь примерно с теми же общими фразами.

Затем «хор» появляется в эпизоде «Фронт»; ему предназначена также реплика в финальной картине «Возвращение Алексея».

«Хор: Он! Летит! Ура! Ура! Ура!»

и через несколько тактов:

«Пойдем, Алеша. За твое здоровье выпьем».

К привычным решениям в «Повести», с моей точки зрения, относится и «Баркарола» — Анюта, Алексей и Андрей в лодке. Для развития образов эта сцена ничего не дает.

Упомянутые «привычные решения» потому-то и диссонантны по отношению к опере как целому, что Прокофьев нашел в «Повести» оригинальный музыкально-драматургический ключ, соответствующий содержанию произведения. Этот ключ — песня. Уже простое перечисление говорит о замысле автора: Песня Ольги, Песня для трио (Варя, Дед, Алексей), Песня Клавдии («Зеленая рощица»), Песня Кукушкина, еще одна Песня Клавдии («Сон мой милый»), Письмо Алексея, написанное в форме песни, такое же Второе письмо к Ольге...

Другой основной прием оперы — прием «сцены», казалось бы, не нов. Но когда видишь, что прокофьевские «сцены» почти регулярно чередуются с «песнями», то осознаешь, что перед тобой необычная и очень свежая драматургическая система.

Лейтмотивов в классическом смысле в «Повести» нет, но зато есть тема, которая выражает основную идею произведения. Это «тема советского человека». Сначала она звучит в устах Комиссара:

а потом переходит к Алексею и становится его темой:

Еще один интересный прием, старый, но заново осмысленный Прокофьевым,— «антракт»: музыкальная пауза, музыкальное интермеццо, которое позволяет слушателю осознать то, что произошло, и готовит его к тому, что будет.

Но есть в «Повести о настоящем человеке» эпизод, о котором нужно сказать особо.

В любом прокофьевском сочинении для оперного театра наступает момент, когда накаленность эмоций достигает предела, и вотвот возникнет «пограничное», на грани реального и ирреального состояние. Потрясаюшие, до неожиданности острые музыкально-драматургические повороты, блистательная полифония в переплетении сюжетных линий... Эти картины запутанности и психологической «пе-

_________

¹ С. Прокофьев. Повесть о человеческом мужестве. «Вечерняя Москва», 1947, 30 октября.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К изучению наследия С. С. Прокофьева

Г. Анисимов

«Повесть о настоящем человеке»

Первая встреча с последней оперой Прокофьева

Содержание